В ангаре повисла тишина. Даже раненые перестали стонать, понимая важность момента. Предложение было неожиданным, почти невероятным. Зимина прищурилась, пытаясь понять, что кроется за этими словами:

— И зачем вам это? Что вы получите взамен?

— Свободу маневра, — ответил Усташи просто. — Мои корабли смогут выйти из этой проклятой свалки и встретить Хромцову организованным строем. После того как я разберусь с ней, я уйду от Константинова Вала. Клянусь честью офицера — мы не сделаем по вам ни единого выстрела. Форты останутся вам и Василькову. Вы получите свой корабль, своих людей, свою победу. Все от этого только выиграют.

Зимина молчала, обдумывая услышанное, и тогда Усташи решил разыграть свою главную карту:

— Ну же, Настасья Николаевна, подумайте — кто ваш настоящий враг? Я, который веду честный бой за то, что считаю правильным? Или эта Агриппина Хромцова, предательница, на чьих руках кровь тысяч ваших балтийцев?

Имя Хромцовой подействовало на Зимину, как удар под дых. Воспоминания нахлынули против воли — проигрыш от Шереметьева, когда командующий Балтийским космофлотом — адмирал Юзефович погиб от его руки. Тысячи балтийцев, павших в той бойне, преданных и убитых. И всего этого могло не случиться, если бы не прибывшие на помощь тихоокеанцам корабли Хромцовой…

— Разве вы забыли? — голос Усташи стал мягче, почти сочувствующим. — Юзефович был вашим наставником. Он учил вас тактике, он продвигал вас по службе, он верил в вас. И его убила Хромцова. Тысячи ваших товарищей погибли от её приказа. И их души не требуют отмщения?

Зимина закрыла глаза. Да, она прекрасно это помнила.

— Посмотрите на себя, Настасья Николаевна, — продолжал Усташи, чувствуя её колебания. — Вы сражаетесь на одной стороне с убийцей ваших космоморяков — этой гадиной Хромцовой. Она использует вас. И когда вы станете ей не нужны, она предаст и вас. Где же ваша честь? Где совесть? Где верность памяти павших товарищей?

— Перестаньте, Усташи… Я сражаюсь на стороне нашего императора, — голос Зиминой обрел твердость, хотя в глазах блестели непрошеные слезы. — Не на стороне Хромцовой, а на стороне законной власти Российской Империи.

Валид, не сдержав эмоций, дико расхохотался — резкий, горький смех, от которого эхо прокатилось по ангару:

— На стороне императора? Этого малолетнего щенка, посаженного на трон в результате подложного завещания? Мальчишки, который играет в императора, пока за него правят регенты и временщики? Неужели вы готовы умереть за эту фикцию, за этот фарс? Неужели память Карла Юзефовича и тысяч балтийцев ничего не значит против этой лжи?