— Это русские космоморяки, которые нам поверили и деактивировала орудия. И я не позволю вам устроить очередную бойню.

— Не позволишь? — она наклонилась к камере, и её лицо стало маской холодной ярости. — Ты — мне? Я сейчас прикажу открыть огонь и смету вас к чертовой матери вместе со всеми этими предателями!

— Попробуйте, — усмехнулся я. — И потом сами объясните княжне-регенту и императору, как вы уничтожили их личного эмиссара. Как вы открыли огонь по кораблям под императорским флагом. Посмотрим, спасут ли вас ваши заслуги и тридцатилетний стаж.

Она побелела. Мы оба знали — убить меня означало подписать себе смертный приговор. Даже император Иван, при всей его молодости, не простил бы убийства человека, которого считал своим представителем. А Таисия Константиновна… она бы лично проследила, чтобы Хромцова была не просто казнена, а казнена медленно и мучительно.

На тактическом дисплее я видел, как «Афина» и «2525» встают между кораблями Хромцовой и остатками восьмой дивизии. Мы буквально закрыли их своими корпусами — два корабля как живой щит между палачами и жертвами. Это было безумие с тактической точки зрения — подставить борта под возможный огонь с обеих сторон. Но это было правильное безумие.

— Вы совершаете государственную измену, господин контр-адмирал, — голос Хромцовой стал тихим и опасным, как шипение змеи перед броском. — Укрываете врагов Империи.

— Я выполняю данное слово офицера, — ответил я устало.

— ОХ! — она всплеснула руками в показном возмущении. — Вечно вы прикрываетесь высшими соображениями!

— Вопрос в том, останемся ли мы людьми после этой войны или окончательно превратимся в зверей.

Она смотрела на меня через экран, и в её глазах я видел не просто злость — ненависть. Чистую, незамутненную ненависть к тому, кто посмел встать на её пути.

— Это еще не конец, Александр Иванович, — прошипела она. — Когда все закончится, я лично прослежу, чтобы вас судил трибунал. Измена, превышение полномочий, пособничество врагу — я похороню вас под этими обвинениями.

— Если мы переживем завтрашний день, — ответил я спокойно. — А шансы, прямо скажем, невелики.

В этот момент офицер связи привлек мое внимание:

— Господин контр-адмирал! Срочное сообщение с Суража! Запись от княжны-регента!

Я кивнул, и он вывел сообщение на экран, разделив его так, чтобы видела и Хромцова. Лицо Таисии Константиновны появилось на записи — красивое, властное, с тревогой в обычно холодных глазах:

— Всем командирам соединений в секторе «Сураж-Лида». Ситуация критическая. Адмирал Шереметьев выслал ультиматум. У нас есть двенадцать часов на размышление. Потом он атакует. Требую немедленного возвращения всех боеспособных кораблей. Повторяю — всех кораблей. Нам нужен каждый вымпел, каждый человек. Это приказ от имени императора. Конец связи.