— Что я предлагаю? — Таисия едва не подскочила в кресле. — Ваня, это же совершенно очевидно! Нужно немедленно арестовать Гинце! Заключить под стражу! Он предатель, тайно ведущий переговоры с нашим злейшим врагом!

— Предатель, — медленно повторил император, словно пробуя слово на вкус. — Вы действительно в этом уверены, княжна-регент?

— А как иначе можно назвать тайные переговоры с Граусом? — княжна всплеснула руками. — Это классическое предательство из учебника! И прекрати называть меня на «вы», и титуловать!

— Это может быть многим, — возразил Иван, спокойно пожимая плечами. — Предательством — да, это один из вариантов. Или разведывательной операцией. Или попыткой дезинформировать противника. Или даже стремлением проникнуть в замыслы Грауса, узнать его планы изнутри.

— Но…

— Скажи мне, Тася, — Иван встал с кресла и подошел к сестре, — профессор понимал, что за ним могут наблюдать?

— Я… не знаю точно, — честно призналась Таисия, немного сбавляя градус праведного гнева. — Думаю, что нет…

— Он очень умный человек, — продолжал император, сложив руки за спиной — жест, явно скопированный с портретов великих правителей прошлого. — Чрезвычайно умный. А после установки нейрочипа — вероятно, один из умнейших интеллектов в Империи. Его когнитивные способности превосходят средний уровень в несколько раз.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что человек такого интеллекта непременно должен был предположить возможность слежки. Что его ночные перемещения по резиденции могут привлечь внимание. Что разговор в комнате, в которую так легко можно попасть, может быть подслушан.

Таисия нахмурилась, не желая понимать логику брата.

— То есть ты думаешь… он специально действовал так открыто? Хотел, чтобы мы узнали о контакте с Граусом?

— Возможно, — Иван пожал плечами — очень взрослый жест для ребенка. — Или просто не считал нужным чрезмерно скрываться, потому что не делал ничего предосудительного с его точки зрения. В любом случае, если профессор действительно замышлял тайное предательство, он был бы на порядок осмотрительнее. Использовал бы более изощренные методы связи. Читал и отвечал бы на сообщения Птолемея Грауса где-нибудь за пределами резиденции. Не оставлял бы столь очевидных следов.

— Тогда зачем вообще эти переговоры?

— Вот это и есть главный вопрос, — согласился император, возвращаясь к своему креслу и усаживаясь с видом судьи, готовящегося вынести вердикт. — Тася, давай подумаем логически. Если мы арестуем Гинце прямо сейчас — что мы получим?

— Обезвредим потенциального предателя!

— Возможно. Но что мы потеряем? — не дожидаясь ответа, император продолжил: — Во-первых, лишимся возможности узнать, что именно предложил ему наш злейший враг. А это ценнейшая информация о планах противника. Во-вторых, потеряем потенциальный канал для дезинформации врага — если учесть, что профессор по-прежнему действует в наших интересах. В-третьих, даже если Гинце и правда замышляет предательство, мы потеряем контроль над ситуацией — лучше знать, где находится враг и что он делает, чем заставить его уйти в глубокое подполье.