И все же…

Шереметьев вернулся к иллюминатору, к созерцанию холодных звезд. Впереди был еще один бой. Последний в этой кампании. После него Сураж-4 падет, самозваный император будет пленен, либо убит, а верные ему силы — рассеяны по космосу без возможности к серьезному сопротивлению.

Как сладки были мысли о скорой победе.

Так почему же она не приносила удовлетворения?

Граф покачал головой, отгоняя тревожные мысли. Усталость. Просто усталость после напряженного боя и всей этой кутерьмы Гражданской войны в Империи. Ничего более. После хорошего сна все встанет на свои места.

Он вернулся к столу, налил себе рюмку коньяка из графина — старая аристократическая привычка отмечать победу качественным алкоголем — и поднял ее в тосте самому себе.

— За Российскую Империю, — произнес он в пустоту каюты. — И за первого министра Грауса, которому мы скоро преподнесем голову очередного самозванца.

Коньяк обжег горло приятным огнем. Шереметьев поставил рюмку на стол и вернулся к карте. Нужно было подготовить план штурма орбиты Суража-4. Детальный, продуманный до мелочей план, который не оставит противнику ни единого шанса.

Граф любил строить планы. В отличие от людей, они не предавали, не разочаровывали, не таили обид. План либо работает, либо нет. И его планы обычно работали…

* * *

В это же время на другом флагмане — тяжелом крейсере «Новороссийск», в своей каюте контр-адмирал Суровцев, молодой командующий «золотыми крейсерами» стоял у собственного иллюминатора и смотрел в ту же самую космическую пустоту, что и граф.

Но мысли его были совсем иными.

На первый взгляд объяснения Шереметьева звучали логично. Слишком логично. И именно это и настораживало. Валериан Николаевич не был дураком — он прекрасно понимал тактическую целесообразность использования элитных кораблей в качестве ударного кулака. Но он также понимал и другое: потеря десяти кораблей погибшими и выведенными из строя — это не просто цифра в отчете. Это даже не жизни экипажей, сотен людей, которые верили в своего командира и погибли, выполняя его приказы.

Главное — это удар по репутации Суровцева, как командующего в глазах первого министра Грауса. «Золотая эскадра» теперь уже не казалась такой непобедимой. Ореол элитности потускнел. И кто в этом виноват? Шереметьев, бросивший их в первую линию. Или сам Суровцев, не сумевший уберечь свои вымпелы? Что будет в отчете, пересланным на «Новую Москву»? И каким количеством «золотых» крейсеров еще нужно будет пожертвовать там у Суража, чтобы Шереметьев в итоге приписал себя победу над юным императором?