Сорокин сжал губы:
— Мы не должны терять надежду. Перевести производство в Мурманск — реальный шанс. Там сосредоточена большая часть флота и сил, климат нам поможет, вирус хуже переносит холод. Ноябрь — окно возможностей. Зимой активность заражённых упадёт, легче будет переправить людей и оборудование. Да, риск велик, но иначе мы останемся в горе, отрезанные от страны навсегда.
Президент рассеянно посмотрел на висевшую карту страны.
— Ты предлагаешь перевезти тысячи людей, тонны оборудования через разорённые земли в зону, которую ещё надо удержать? Как обеспечить коридоры? У нас нет гарантии спокойного прохода через очередной блокпост ополченцев или местных военных.
— Я проработаю варианты, -ответил Сорокин. — Подготовлю разведгруппы, составим карты коридоров, сформируем силы прикрытия. Зимой активность инфицированных падает — это наше преимущество. С людьми можно договориться, те анклавы и лидеры, кто видит реальность, будут готовы обеспечить нашу безопасность на поставки вакцины.
Казаков понимал, что выбор не просто стратегический, а моральный: остаться и сконцентрировать ресурсы под горой или рискнуть путешествием на север.
— Выбор так себе, -произнёс он наконец. — Если мы останемся тут, людей мы сохраним, но последний шанс восстановить государственные институты упустим. Если пойдём на Мурманск, может быть шанс…
Казаков кивнул, в его взгляде была та же железная решимость, что и раньше: — Я начну прямо сейчас. Мы дадим надежду людям. Это уже немало.