Но самой беспощадной оказалась битва за работу. Анита прекрасно помнила тот день, когда нашла себе работу в профсоюзе. Как раз в ночь перед этим первые люди высадились на Луне. После бесконечных споров Кармине уступил Аните, но с тех пор начал контролировать каждое ее движение. «Где ты была? Что делала? С кем встречалась?» Анита оставалась ему верна, единственной ее страстью вне брака было чтение ежедневных газет. Постепенно, чем больше Анита погружалась в новости, чем больше понимала в социально-политической жизни Италии и других стран, чем лучше разбиралась во внешней и внутренней политике, тем сильнее накалялась обстановка дома. Расставание с Кармине было жгучим, болезненным, тяжелым. Муж был против развода, он грозил забрать у Аниты детей. Последовало несколько тяжелых лет. Чтобы свести концы с концами – зарплаты и копеечных алиментов ей не хватало, – вечером в кровати она вышивала или вязала крючком воротнички для женских рубашек.

– В конце концов, Фри, я добилась независимости, но она далась мне нелегко. Свобода – это право любого человека, даже животного. Как ни странно, сегодня мало кто способен понять эту простую мысль.

Слушая Аниту, я то и дело с надеждой поглядывала на уличные столики сквозь стеклянную дверь за ее спиной. Пришло время аперитива, мы находились на территории Раффаэле, я боялась знакомить его со своей неаполитанской мамой и одновременно хотела их встречи. Я надеялась разглядеть между людьми и деревьями за стеклом проблеск бриолина, бледный подбородок, край плаща. Достаточно было бы квадратного плеча двоюродного брата Раффаэле. Любая деталь рано или поздно привела бы к Раффаэле. Я, невидимая, наблюдала бы за ним и его кузеном со своей бархатной подушки. Раффаэле с братом разговаривали бы, обменивались непонятными жестами и загадочными улыбками, как персонажи немого кино. Это было бы хорошей встряской: увидеть различие между парнем на супружеской кровати и каморристом из парка Вилла Комунале. Я хотела бы стать свидетелем, увидеть, как два непримиримых мира накладываются друг на друга на одно хрупкое мгновение. Хотела по-настоящему прочувствовать всю невозможность нашей истории. Я искала Раффаэле, это правда, хотела причинить себе боль острыми, как бритва, и мучительными, как пощечина, эмоциями.

– Кого я вижу, – сказала вдруг Анита, указав куда-то подбородком. Она откусила печенье и кивнула: – Вон, в берете.

Я обернулась и увидела мужчину лет пятидесяти, который стоял рядом со столиком. Казалось, он читал проповедь с амвона, но люди за столом смеялись.