– А весной где они будут жить?

Раффаэле не ответил, важно кивнув мужчине за стойкой, который явно привык к регулярным визитам моего парня. Красиво оформленный коридор выглядел многообещающе, но сам номер оказался похож на туристический лагерь. Везде валялись игрушки, пустые бутылки из-под воды, над разобранной кроватью, комодом из ламината висели пеленки. Они же загораживали окно с романтическим видом на залив и непристойные зады верфи. Пахло дезинфицирующими салфетками и супом. Маленький мальчик, который открыл нам дверь, вернулся обратно на кровать, чтобы играть в «Пакман» вместе с сестрой, восклицая то радостно, то раздосадованно.

– Говорите потише, – уныло попросила на диалекте сестра Раффаэле, складывая рубашку на столе. Рисунок на клеенке – морские коньки и ракушки – исчезал под хлебными крошками и сложенными вещами. Раффаэле передал сестре полиэтиленовый пакет. Внутри лежали предметы, завернутые в пищевую бумагу, – может, колбаса, а может, что-то совсем другое. Тициана, не открывая пакет, поставила его в углу. Из соседней комнаты, маленькой и без окон, послышался плач ребенка, и Тициана поспешила на зов. Спустя пару мгновений она появилась с младенцем в комбинезончике небесно-голубого цвета.

Вслед за ней из комнатки вышел двоюродный брат Раффаэле, наверное, он дремал. Даже без костюма парень с худыми и острыми плечами был похож на вешалку. Братья перекинулись парой слов, а я рассматривала длинные ресницы, красивое лицо, холеную кожу кузена Раффаэле. Парень был красив, как девушка, и, наверное, гей. Раффаэле пошел за ним в темную комнату, где ожил телевизор.

Я села рядом с Тицианой, которая кормила ребенка. Было трудно угадать возраст женщины. У нее была такая же бархатная кожа, как у брата, но Тициана казалась старой, словно ее использовали и выбросили. Такое впечатление создавали складки вокруг носа, мешки под глазами, немытые волосы. Я не смогла определить и возраст младенца, ему было, может, три месяца, а может, и пять. На голове у ребенка оказалась копна тонких черных волос, он причмокивал и ручкой вцепился в тонкую пеленку, которую его мать накинула, чтобы прикрыться. Младенец, как довольный котенок, сжимал ткань в кулачке, а потом отпускал, время от времени приоткрывая белую материнскую грудь. Может, я и должна была представиться Тициане, поговорить с ней, но я не знала, что сказать. Что я занимаюсь любовью с ее братом в кровати, где были зачаты трое ее детей? Что мы споласкиваемся в ее биде и бродим, как короли, по пустым комнатам ее квартиры, пока они впятером живут в небольшом номере гостиницы, как скот в хлеву? Из комнаты донеслись неестественные стоны – животные звуки порнофильма. Их нельзя было ни с чем спутать. Я посмотрела на гудящую неоновую лампу, на частично скрытый бельем закат в окне.