– Тебе нравятся дети? – спросила Тициана, приподняв младенца и поглаживая ему спинку, пока тот не отрыгнул. Видно, что эти движения мать повторяла тысячи раз. С той же естественностью она положила младенца мне на руки.

Он был теплым и пах молоком. И еще он был тяжелым! Малыш оказался толстенький, из комбинезона и пеленки выпирали складочки его тельца. Он весил гораздо больше, чем кот такого же размера, был тяжелым, как статуэтка из золота. Я боялась уронить младенца. Пол комнаты, твердый и усеянный игрушками с острыми краями, будоражил мое воображение. Словно первобытный хаос, пол притягивал мой взгляд, будто трагедия, ожидающая своего часа. Младенец же смотрел на меня с доверием, неподвижным взглядом чистых глаз, похожих на два камешка в реке.

– Его зовут Винченцио, – сказала Тициана. – В честь дедушки.

– Прелестный ребенок, – отозвалась я и отдала ей малыша. – Тебе нравится в гостинице?

– Тут неплохо, – ответила Тициана, пожав плечами, – можно устроиться. Но очень неудобно жить с тремя детьми без кухни. К тому же дети не могут никуда пойти, а машину забирает муж, чтобы добраться до работы. И иногда он возвращается поздно вечером, очень поздно. Но мужчине нельзя приказать не встречаться с друзьями, не играть в карты. И как вы можете его в этом винить? Он прав, эта комната словно келья.

Сестра Раффаэле говорила медленно, словно обдумывая каждую грамматическую фразу. Может, потому что говорила не на диалекте, а может, дело было в усталости. «Сильнее, сильнее», – кричала в возбуждении женщина в соседней комнате, но лицо Тицианы не выражало ни малейшего недовольства, а только согласие и тихую покорность. Мужчины так устроены, тут ничего не поделаешь. А я вот была оскорблена, больше безвкусным выбором фильма, чем фактом, что мой молодой человек оставил меня с детьми, а сам рассматривал вагину порноактрисы, конечно, вульгарной, но явно красивее меня. А может, Раффаэле и его брат преодолевали отвращение, чтобы доказать что-то друг другу и всем остальным, поэтому оставили открытой дверь. Может, Раффаэле просто хотел заставить меня ревновать.

Через некоторое время он вышел и остановился у кровати, чтобы поцеловать племянников.

– Дядя, какая она красивая, – заявила девочка, указывая на меня. – Как ее зовут?

Но мое имя осталось хорошо охраняемым секретом, потому что в этот момент Раффаэле вывел меня из номера.

Тем временем солнце уже зашло за мыс. Мы следовали за светилом по дороге, спускающейся к морю, к соррентийскому полуострову. Бесполезно, было уже слишком поздно, чтобы ухватить закат. Раффаэле ехал быстро, словно желая выветрить что-то из головы, а соленый ветер развевал его черные волосы, открывая благородный бледный лоб.