Мы остановились, когда услышали шум моря. Оставили мотоцикл на узком тротуаре и спустились по каменной лестнице. Раффаэле помог мне перелезть через хлипкую ржавую калитку, которая закрывала вход на пляж. Круглая галька перекатывалась под подошвами нашей обуви при каждом шаге. Здесь стемнело раньше времени, в этой последней бухте Кастелламмаре, прижатой к горе Фаито. Мы шли по кромке моря. Между серой галькой я заметила терракотовые осколки, пивные крышки, кусочки стекла. Глубже всего лежал слой черного песка. Вода заигрывала с нами: хотела намочить ноги, но потом отступала, как любопытное, но робкое животное. На Раффаэле были парадные туфли из гладкой кожи, как у взрослого мужчины.

Он рассказывал, что летом пляж был полон полуголых тел, мужики и бабы с сиськами наружу лежали рядом на шезлонгах, как сосиски, в окружении жратвы. И хотя городские власти продолжали уверять, что это общественный пляж, местные все равно заставляли платить за вход. Но его кузен всегда проходил бесплатно. Прежде чем загорать, он весь обмазывался маслом, наносил даже на свое глупое лицо, стремясь поджариться, как курица на вертеле. Раньше на пляж можно было приехать на Везувиане, в той стороне находилась остановка. Но когда закрыли цементный завод, на котором работал его отец, остановка тоже исчезла. Я смотрела на темные очертания фабрики вдали. С этого ракурса были видны две ее башни.

– Не похоже на поднятый средний палец.

– Да, больше напоминает рога. Но дурной глаз все равно нас преследует.

Мы сели на холодную гладкую гальку, я впереди, Раффаэле сзади. Он обнял меня коленями, сжал в объятиях, прикрывая от горы, но не от ветра с залива, дующего тихо и постоянно. Я хотела, чтобы он сжал меня еще сильнее, заполнив все пустоты между нашими телами. Но сегодня вечером это было невозможно. Мы долго слушали мерное дыхание моря, которое постепенно темнело, смотрели на неровную линию белой пены. Вода запускала свои щупальца сквозь гальку, как пальцы в горы драгоценностей, каждый раз раскидывая их, а потом складывая заново.

– Ты скучаешь по отцу? – спросила я.

– Тяжело расти без отца. Очень хреново. – Раффаэле взял в руки камень и взвесил его на ладони. – Плюс только в том, что раз я сирота, то не должен служить в армии. – Я почувствовала, как тело Раффаэле напряглось. И правда, через секунду он вскочил на ноги, отряхивая брюки.

Странное совпадение: когда Раффаэле проводил меня домой, я увидела, что Анита сидит за кухонным столом, сжимая в руке официальное письмо, адресованное Риккардо.

– Его призвали в армию, – сказала она, глядя на меня широко распахнутыми глазами. – Через два месяца Рикки должен уехать в Комо.