Но Раффаэле был еще маленьким, и такое количество женщин его смущало. Однажды ночью Раффаэле сидел в машине, пока Микеле и его друг на заднем сиденье занимались сексом с двумя девками. Девушки забрались на них и прыгали вверх-вниз, машина ходила ходуном, как надувная лодка на волнах. Микеле приговаривал: «Да, да, красотка». Раффаэле не видел друга, только фрагменты его одежды или волосы в зеркале заднего вида. Мальчик предпочитал не встречаться глазами с шофером, избегал его взгляда, привычного и равнодушного. Раффаэле смотрел вперед, на освещенные яхты в порту, на высокие деревья, которые протыкали небо, как стрелы.

У Микеле не было отца, и он очень привязался к отцу Раффаэле и к его рассказам о старых временах. Микеле был необычайно вежлив с матерью Раффаэле, которая уже тогда была отчаянно религиозна. «Добрый вечер, сестра», – приветствовал Микеле женщину, когда приходил навестить Раффаэле или его брата. Когда их отец умер, они еще больше сблизились с Микеле. Он стал приходить чаще, даже брал Раффаэле с собой, когда бывал в городе. Он клал ему деньги в карман, но не те волшебные пятьсот лир отца, на которых была изображена размытая дева, а яркие банкноты в две тысячи и в двадцать тысяч, с лицами великих людей, которые сами творили историю и умножали славу целого народа. Микеланджело, человек с горячим нравом и острым языком, из-за которых ему сломали нос. Тициан, который умел рисовать женщин такими, какими их создал Бог, без ткани между ног. Микеле подарил Раффаэле даже один из своих костюмов, которые больше не носил, заявив:

– Сейчас он тебе велик, но однажды ты сможешь его надеть.

Как-то после ужина, Раффаэле прекрасно помнил этот момент, Микеле приехал к нему с традиционными сладостями Кастелламмаре – печеньями в виде сигар из кондитерской на площади Часов. Они сидели за столиком с кружевной скатертью и делали вид, что курят сигары, как Аль Пачино. Микеле умел рассмешить, облегчить жизнь даже в самые тяжелые моменты. Уходя, надев шляпу, он сказал на диалекте:

– Увидимся, Ральф. Доброй ночи, сестра!

Микеле повернул ключи зажигания своего мотоцикла. А через полчаса в центре города его изрешетили пулями. Сильнее всего пострадали фирменный двубортный пиджак Микеле и его прекрасное лицо. Поэтому Раффаэле не хотел сворачивать в тот переулок, где все это случилось. Там, на стене дома еще остались следы пуль, которые не попали в цель.

– Я так и не научился курить сигареты, – заключил он, поглаживая смешанный с конфетти песок. – Они мне кажутся гадкими на вкус.

Я смотрела на море, мое молчание было данью уважения его горю. Интересно, костюм, который на нем сегодня, – тот самый костюм Микеле?