Среди гальки попадались осколки посуды, бутылочные пробки, кусочки отшлифованного морем стекла. Что-то красное мелькало на сером фоне, и я наклонилась посмотреть. Это была малиновая стекляшка треугольной формы. Бог знает, сколько штормов швыряло ее из стороны в сторону и какой мучительный путь она проделала, прежде чем я ее заметила. Я сжала гладкий осколок в руке. Прошла вперед и нашла еще один – на этот раз ярко-синий, словно небо. Я села на корточки и начала рыться в гальке, отыскивая все новые кусочки стекла самых разных форм и оттенков. Занятие увлекло меня, я все дальше уходила от Аниты и Умберто, и останавливаться мне не хотелось. Стекляшки в моей ладони были похожи на кусочки мозаики, на плитку в коридоре квартиры, на кусочки цукатов. Я решила, что я – прирожденный кондитер.

Я искала стеклышки среди гальки и не вспоминала о своей боли. А потом вдруг наступила на свое полотенце, и боль вернулась. Я положила добычу в карман и пошла к морю. Ледяная вода омыла ноги. Это подействовало на меня как оплеуха. Я хотела еще, чтобы почувствовать боль не только внутри, но и снаружи. Физическая боль немного смягчила душевную. Я совсем ослабла от постоянных слез и, наверное, от анемии. Мне не хватило смелости войти в воду. Я долго стояла и смотрела на свои белые ступни, похожие на беззащитных рыб. Потом зашла в воду чуть выше колена. Мне снова пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Застыв, как больная ревматизмом старушка, я повращала руками. Зеленые и голубые оттенки на дне смешивались, словно нежнейшая акварель. Море было ожившим пейзажем, а я – его частью. Море реагировало на малейшее движение моего замерзшего тела. Вода дошла мне до пояса, затем до груди, до горла. Чем глубже я входила, тем теснее переплетались, как нити ткани, красота и боль. Я опустила голову под воду. Мои волосы стали легкими как шелк, и волна причесала их. Когда я вынырнула, мне уже не было холодно. Мне было хорошо.

Я плыла, рассматривая солнечные отблески вокруг. Потом перевернулась на спину. Удерживаться на плаву в соленой воде было легко. Я улавливала странные, загадочные звуки под водой – то ли шум далеких кораблей, то ли крики китов из морских глубин. В небе надо мной самолеты беззвучно расчерчивали небо белыми линиями. Кто знает, куда они летели – на юг или на север. Я не знала даже, на какую сторону света указывали мои ноги. Понятно было только, что к берегу, к Фаито, хотя с такого ракурса гору не было видно. Виднелись только крутые склоны соррентийского побережья. Они словно образовались оттого, что их зацепил ковшом трактор. Я глядела на эти склоны, а течение несло меня прочь. Течение было почти неощутимо и совершенно невидимо, но оно было.