– Ты майки и штаны аккуратно в чемодан сложила? Так, как я учила?

– Да, но чемодан закрылся все равно с трудом.

Анита посмотрела на мой чемодан и помрачнела.

– Кто знает, когда мы в следующий раз увидимся.

– Приезжайте с Умберто в Чикаго, откроете ресторан.

– Неплохая идея! – Анита улыбнулась. – Или ты к нам возвращайся.

– Неплохая идея! – отозвалась я и без перехода задала вопрос, который давно меня интересовал: – Анита, а почему тебя называли американкой?

– Такое уж прозвище я себе заработала! – гордо заявила она и рассказала, что с детства обожала Америку. Когда ей было восемь или девять, Анита читала фотокомиксы, которые покупали ее братья. Такие истории выходили частями раз в неделю, и действие в них разворачивалось в Америке. Анита постоянно читала фотороман «Гранд Отель» и все его события впитывала в себя, как губка. А потом она решила вести себя как американка. Например, вечерами ей хотелось пойти погулять с подружками, а мама говорила, что все ее подружки сидят по домам. Анита не обращала внимания на слова матери и тайком убегала на площадь поиграть с мальчишками из квартала. Кто-нибудь неизбежно приходил забрать ее домой – обычно ее брат Джованни. Он улыбался, протягивал ей руку и говорил:

– Ну что, американка, пойдем.

И Джованни всегда защищал ее от материнских подзатыльников за непослушание. А еще Анита мечтала – и была просто одержима этой идеей – носить брюки. Ей казалось, что так она станет равной с мальчиками и получит свободу делать то, что делают они. По той же причине она стала футбольной болельщицей и дома не отлипала от радио, слушая матчи. Чем старше Анита становилась, тем больше появлялось в ней американского. Вот в семье и прозвали ее американкой. Потому что Анита всегда на шаг опережала остальных, потому что была упрямой бунтаркой.

– Значит, американский образ жизни у тебя в крови.

– Ну, скажем так: я родилась американкой, вот только паспорта американского у меня нет, – Анита задумалась и добавила: – Пока нет.

Я вспомнила мамины рассказы о крике, который я не издала, когда родилась. После первого вдоха я, голая, крошечная, но безмятежная, просто присосалась к пальцу врача, ослепленная ярким светом в родильном зале. Возможно, моя мама была права: внутренняя сила человека проявляется очень рано, возможно, на стадии эмбриона, а то и еще раньше. Дальнейшие же страдания особой роли не играют. Мама дала мне правильное имя – Фрида. Имя художницы с кистью в руке. Это имя подходило мне уже в тот момент, когда я только появилась на свет. Мама это сразу почувствовала. Даже в крошечном тельце новорожденного живет большая, даже огромная душа, которой не нужно расти и меняться в течение жизни. Ей надо лишь проявиться во всей полноте. И душа проявляется, заставляя тело искать какой-то источник света – костер в ночи, лицо возлюбленного, зеркало, – который мог бы проникнуть в самые темные ее уголки. Душе хочется, чтобы ее увидели, только и всего.