В прихожей пахло влажной землей и грязью. До меня донеслись тихие звуки, от которых стало больно. Скрип закрывающейся входной двери, позвякивание ключей, шаги на лестнице. Это шел мужчина. Наверное, кто-то пришел наконец отключить в доме электричество. Я была тут чужой, мне следовало уйти, но я осталась, словно прикованная к этой деревянной клетке и погруженная в ее тьму. Я дождалась, пока шаги не стали громче, пока они не направились мне навстречу, пока на лестнице не показался высокий и мускулистый Раффаэле.

Я потеряла дар речи, будто внезапно меня ударило балкой. Он тоже не издал ни звука. Медленно и осторожно подошел ко мне, будто знал, что найдет меня здесь, все так же медленно протянул руку и провел своими горячими пальцами и мягкой ладонью мне по лицу. Это длилось мгновение. Но мне хватило и его, чтобы раствориться в Раффаэле и перестать понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Едва слышно я произнесла:

– Что ты тут делаешь?

– То же, что и ты.

– И что же?

– Хочу ощутить аромат воспоминаний.

Как вообще у этого жестокого человека получается так нежно проникнуть мне в душу?

– Дом все еще не обрушился, – заметила я.

– Иногда на это уходит больше времени, – ответил Раффаэле, будто утешая меня. – Например, заколдованный дом в моем переулке простоял еще много лет после оползня.

– Ты мне никогда о нем не рассказывал.

Раффаэле заговорщически улыбнулся. Да, я чувствовала, что мы могли бы начать все сначала. Рассказать друг другу еще одну историю и заняться любовью еще раз – здесь, в темноте, у растрескавшейся стены. Но слова больше не объединяли нас.

– Женщина, которая жила здесь на последнем этаже, погибла в аварии, – сказал Раффаэле. – Ее муж после этого повесился, оставив сиротами двух детей. Мальчик выбросился из окна, а девочка порезала вены, – теперь Раффаэле смотрел сквозь меня, будто видел призрака. – Мои истории всегда плохо заканчиваются.

– Я никогда их не забуду, – прошептала я. – Не забуду, как послевкусие «Воды Мадонны», которую однажды попробовала.

Он посмотрел на меня с внезапной тоской.

– Ничего прекраснее тебя в моей жизни не будет, – сказал он, а потом развернулся и вышел из дома. Дверь подъезда хлопнула, и за ней на мгновение мелькнули лучи закатного солнца. И правда, единственным, кто мог бы меня исцелить, был тот, кто меня ранил. Возможно, Раффаэле чувствовал то же самое.

* * *

Может быть, сейчас я в последний раз делала кофе с молочной пенкой. И это точно был последний раз, когда мы сидели втроем у Аниты за столом, покрытым скатертью в цветочек. Луиза чинно пила кофе и рассказывала, как нашла в себе силы расстаться с любовником. Она заявила, что решила сделать это ради себя, а не ради мужа. Луиза надеялась, что дома установится новый порядок, что они с Сальваторе будут жить вместе, как друзья. Сальваторе наконец отказался от безумной идеи перевезти семью на Фаито, и теперь Джемма чувствовала себя спокойнее. Она все больше времени проводила на участке – рыхлила землю, сажала семена, оставив шум города. Луиза опасливо улыбнулась и спросила у Аниты: