Все это время Умберто рассказывал: это парфюмерный магазин моей подруги, это площадь Спартака («Да-да, того самого»), здесь мы тебе сделаем ключи завтра, когда лавочка откроется… Умберто говорил не только со мной. Он на ходу здоровался с кем-то у бара, назвал по имени аптекаря, который вышел поправить товары на витрине. По дороге Умберто встречал двоих, троих, четверых друзей, которые шли в другую сторону. Он останавливался на пять, шесть, семь минут, чтобы с каждым поболтать. Каждый раз, когда он знакомил меня с друзьями, меня целовали, смотрели на меня с восхищением и довольно кивали.
– Наконец-то ты приехала, – произнес кто-то.
На улице было шумно, и я не могла расслышать все вопросы знакомых Умберто. Но вскоре поняла, что все вопросы одинаковы. Когда ты приехала? Тебе нравится Кастелламмаре? Как ты устроилась у Аниты? Или же, с хитрой улыбкой: «И как тебе дома у этого ужасного типа?»
Так Умберто называли только друзья-мужчины. Подруг у него тоже было множество. Казалось, что каждая из них – самая лучшая. Каждой Умберто делал комплименты: «Тебе идет новая прическа», «Ты не такая зажатая, как на прошлой неделе», «Ты поменяла очки, молодец, тебе очень к лицу»… С девушками Умберто разговаривал более мягким голосом, ласково, но без двусмысленностей. Всем подругам он помогал решить какую-нибудь проблему. Марилене посоветовал, где починить мопед за разумные деньги, а не как в автомастерской, где работал Рикки. Флавии рассказал, как делать примочки от мигрени. Терезе помог подобрать слова, которые надо сказать ее молодому человеку, чтобы успокоить его беспричинную ревность. Между делом Умберто умудрился организовать партию в покер в пятницу вечером в девять часов дома у некоего Пино. У этого Пино имелся большой стол, а родителей часто не было дома. Если Умберто пошел в отца, думаю, тот вряд ли был таким уж неприятным человеком.
Похожие друг на друга встречи проходили с такой частотой, что я успела отточить свои ответы, и по мере нашего продвижения они становились все короче. Я слегка нервничала, и не только из-за повышенного внимания ко мне и необходимости запоминать кучу имен. Чем дальше, тем отчетливее я ощущала, что время проходит. Если это прогулка, не должны ли мы гулять? И куда именно мы направляемся? Какой бы ни была наша цель, я была уверена, что с такой скоростью, в этом все усложняющемся танце машин и людей мы ни за что не успеем вернуться к обеду. Да, наверное, это меня волновало больше всего: я не хотела оставлять Аниту одну надолго.
Вот, возможно, наша цель – классический лицей Плиния Старшего, где я скоро буду учиться. Умберто указал мне на него вялым жестом. Он тоже окончил этот лицей. И еще в его время здание было покрашено в оранжевый цвет и окружено облезлыми деревьями. К счастью, мы у лицея не остановились. Сейчас Умберто изучал философию в Университете Федерико II в Неаполе. То есть иногда он садился в поезд и отправлялся сдавать какой-нибудь экзамен. Но он больше не был уверен, что гуманитарных знаний достаточно для жизни. Умберто размышлял, не лучше ли заняться чем-то конкретным: например, открыть ресторан, может, в другом городе или даже в другой стране.