Вскоре мы вышли на залитый солнцем проспект, и перед нами предстала гора во всем своем утреннем великолепии. Я едва успела насладиться этим видом, как нас засосало в переулочек между двумя облупленными многоэтажками. И тут, без предупреждения – я даже не почувствовала запах – нам открылся вид на море.

Я представляла его другим. Это была не бушующая бескрайняя Атлантика, которую я видела однажды в Вирджинии. Суша обнимала тихую и спокойную водную гладь с почти незаметными волнами, словно складками на атласной простыне. Если бы не пальмы – высоченные и пониже, в броне из колючек, будто ананас, – можно было принять это море за озеро. Вода здесь казалась даже более спокойной, чем в озере Мичиган. А еще на пляже росла трава. Я никогда не видела песок такого цвета: выцветший черный, почти пепельный, он поблескивал на солнце, как будто кроме пластиковых бутылок и бумажного мусора пляж покрыт бриллиантовой крошкой. Готова поспорить, что песок этот был раскаленным.

– Вы здесь купаетесь?

Умберто фыркнул:

– На этом пляже я не лягу загорать даже мертвым. И на пляж, где мама любит купаться, я не хожу. Это за мысом. Там с тебя шкуру снимут за лежак, а море похоже на суп. Честное слово. Я знаю, где настоящие пляжи, к ним нелегко подобраться, там мало народу… и, разумеется, они бесплатные.

Мы присоединились к людям, прогуливающимся взад-вперед по набережной Вилла Комунале, следуя по рельсам старых трамвайных путей. На горизонте парили два острова – Умберто рассказал, что это Искья и Капри. Ближе к берегу покачивались рыбацкие лодки, похожие на персидские остроносые тапки. Чем дольше я глядела на смирную поверхность моря, тем лучше понимала, что на самом деле оно не так уж и похоже на озеро. У морской воды есть плотность, вес. Словно бы отяжеленная солью, она неповоротлива. Под этой водной «простынею» спало нечто, и вскоре оно должно было проснуться. Мне даже казалось, что я могу разглядеть что-то под поверхностью воды. Что чувствую что-то в солоноватом привкусе воздуха, который ласкал руки, в чавкающих звуках, доносящихся с рифов. Последние были похожи на нежное прихлебывание кошки, пьющей из своей миски. Я чувствовала необъяснимое возбуждение.

В море у берега я заметила кучу бесформенных камней.

– А там что, остров?

– «Остров» – это сильно сказано. Это Ровильяно, его еще называют замок Ровильяно. Но от него остались одни руины после нашествий лангобардов, сарацинов и так далее. Он заброшен, как и все остальное тут.

– Он не похож на замок.

– Да, больше напоминает размоченное в чае печенье. Трудно поверить, что в древности его называли Камнем Геркулеса.