– Не сомневайтесь, что будет именно так и никто ее не остановит, – добавила мама. – Не зря мы называем ее американкой. Так что, Кармине, решай сам.

Через три дня Анита и Кармине обвенчались в полупустой церкви, и через полтора года родился Умберто.

Только когда я села в машину, чтобы вернуться домой, я спросила Аниту:

– Ты действительно оставила бы Кармине у алтаря?

– Да, я не блефовала. Я не смогла бы выйти за него замуж, если бы его семья продолжила с таким презрением ко мне относиться.

– Но разве ты не говорила, что, когда мы любим, приходится чем-то жертвовать?

– Я любила Кармине, но свою свободу я любила больше. – Анита не отводила взгляда от моста через ущелье, по которому тек ручей из ее детства. Как и в прошлый раз, у меня закружилась голова, но я не могла противиться желанию прижаться щекой к холодному стеклу и рассмотреть эту пропасть до самой ее глубины. Потом я повернулась к Аните:

– Тебя и правда называли американкой?

– Чистая правда.

– Почему ты мне раньше не говорила? – Я была немного уязвлена, хоть и сама не понимала, почему это так важно.

– И когда я должна была тебе сказать? – Анита на ощупь рылась в сумке в поисках сигарет, пока я не нашла пачку и не протянула ей. – Если ты хочешь знать кое-что важное, слушай. Я об этом даже Луизе не говорила.

Через общих знакомых Анита выяснила, что сразу после свадьбы Даниеле отвез свою жену в дешевый отель в Сорренто и там, в первую брачную ночь, бросил ее.

– Раньше я много страдала, я выплакала целое море слез, – произнесла Анита, взяв сигарету в рот. – С меня хватит. Сейчас я не плачу, сейчас я в бешенстве.

Впервые я видела Аниту в гневе. Значит ли это, что ее траур закончился? Или он только начался? Или – эта гипотеза казалась мне сомнительной – периоды траура не очерчены четкими линиями, а больше похожи на размытые тени от карандаша, накладывающиеся друг на друга?

* * *

В следующее воскресенье ближе к вечеру в дверь постучался Доменико, с упаковкой фиников в одной руке и бутылкой «Глена Гранта» в другой. Анита несколько официально познакомила нас, сняв трубку телефона, который начал покрякивать, как утка, медленно повернула ключ в замке и открыла гостиную.

Анита усадила нас с Доменико на диван, сама же изучала подарочную упаковку виски. Она радостно вскрикнула, увидев, что напиток почти восемнадцатилетней выдержки, и с энтузиазмом принялась открывать бутылку. На уроке греческого я узнала, что слово «энтузиазм» буквально означает «одержимый богом». Этим словом описывали состояние экстаза, в который, приняв дары просителя, входил Дельфийский оракул, чтобы предсказывать будущее.