Белье было уже тронуто вечерней влагой. Я быстро сняла прищепки и бросила вещи в корзину, решив сложить их как следует уже внутри. Я спешила, и из руки выскользнул носок.

Он падал спокойно, нежно и тихо, как осенний лист, время которого пришло. И все же я подпрыгнула от неожиданности. Как так получилось: еще секунду назад носок был у меня в руке, а теперь его нет? Я посмотрела вниз: мучительно неподвижный носок сверкал чистотой на фоне грязного цемента. И я все еще не могла поверить в его падение. Теперь мне придется спуститься к синьоре Ассунте.

Я зашла в гостиную. Анита и Доменико разговаривали вполголоса; они придвинулись друг к другу, их бокалы снова были наполнены янтарной жидкостью.

– Анита, прости, у меня упал носок.

– Какой? – спросила она слегка рассеянно.

– Наверное, Рикки. Что мне делать?

– Что ж, иди подними его. В чем проблема-то? – Кажется, ее не сильно беспокоила моя секундная невнимательность, может, ее предупреждение о синьоре Ассунте было преувеличением. Или теперь Анита уже не ощущала неловкость и хотела побыстрее от меня отделаться, чтобы побыть с Доменико наедине. – Смотри, все просто, – добавила она ласково. – Спускайся на первый этаж, и слева от лифта увидишь дверь. На ней указана фамилия – Куомо. Постучи и объясни, что тебе надо пройти забрать носок.

– А не поздно?

– А что делать? Нельзя же его там оставить на ночь, носок испачкается. Ты же не боишься?

– Нет.

Я спустилась вниз. На первом этаже оказалось две двери, одна из них могла быть дверью кладовки. Рядом с другой висела табличка с фамилией Куомо. Правда, сверху была указана еще одна фамилия – Эспозито. Я начала сомневаться. Точно ли это та квартира? К тому же Анита сказала мне постучать, но у двери висел звонок, пожелтевший, как сигаретный фильтр. Я думала, не вернуться ли уточнить, однако не хотела прерывать важный разговор, который шел несколькими этажами выше. Я решилась постучать.

Мне открыла женщина с черными волосами. Странно, мне казалось, что синьора Ассунта седая, старше и страшнее. Но я все равно была поражена. У нее были жирные редкие волосы, грузное тело, утолщенное в каких-то неправильных местах, словно у неаккуратно набитой тряпичной куклы. На женщине были войлочные тапки, грязное домашнее платье, которое только отчасти скрывал фартук, доходящий ей почти до шеи, белой и рыхлой, как соус бешамель, который забыли вовремя снять с огня. Но отвратительнее всего выглядела ее борода. На бледной, как полотно, коже виднелись пара десятков черных толстых волосков, отчего подбородок напоминал морского ежа. Сходство усиливал приоткрытый рот женщины. Она смотрела на меня и хрипло дышала.