– Никто, – ответила ее дочь, закрывая за мной дверь.

Квартира Аниты по контрасту показалась яркой, только гостиная была погружена в искусственную темноту. Я быстро заглянула в комнату, помахивая носком. Анита улыбнулась мне слишком широко и радостно, хотя не такую уж важную я одержала победу. Колено Аниты в черном чулке было прижато к колену кузена. Он тоже улыбался. Если у сексуального напряжения есть запах, я только что его почувствовала. Я пошла на кухню и сделала себе чай с сахаром. Довольно скоро Анита и Доменико вышли из гостиной и нежно попрощались у двери. Доменико робко помахал мне рукой.

– Значит, ты забрала носок, молодец, – сказала Анита, тоже наливая себе чай. И весело добавила: – Видела синьору Ассунту?

– Нет, мне открыла ее дочь.

– Филомена? Мамочки, эта жуткая старая дева. Веришь, нет, но ей почти столько же, сколько мне.

– Не может быть.

– Да-да. – Анита села за стол с дымящейся чашкой чая в руке. – Ей всего сорок пять или сорок шесть, не больше. Она постарела раньше срока. И кто теперь обратит на нее внимание? Видела, какая у нее борода?

– Да, жуть.

– Но беда Филомены не в том, что она некрасивая. На самом деле все можно исправить с помощью крема для эпиляции, помады, хорошей прически, симпатичного платья, нескольких уроков аэробики. Не так уж это сложно. Плохо, что она не выходит из дома, не ищет работу, друзей, не путешествует, не читает книг. Уродство, как и старость, живут не в теле, а в голове. – Анита подула на чай, прежде чем отхлебнуть из чашки. – Видела бы ты ее мать. Вдова и старая дева, вот это парочка. Две уродины, которые копошатся на участке огороженного цемента.

Анита жизнерадостно болтала, мол, Доменико не знает, что теряет. Мы рассмеялись. Анита достала из холодильника нарезанный лимон, выжала его в чай, попробовала, добавила еще сахар. А потом ни с того ни с сего заявила мне, что ее дедушке бабушка Доменико приходилась двоюродной сестрой. А значит, мужчина, которого она знала с детства и с которым только что выпила один, даже два стакана изысканного напитка с ароматом абрикоса, дерева, миндаля и еще чего-то, фактически не является ее кровным родственником.

* * *

С этого дня я начала проводить время после школы в гостиной, когда Анита возвращалась в офис. Мне не требовалось делать домашнюю работу и не было желания пересказывать одни и те же школьные истории. Я читала или рисовала. Я была поглощена деталями сцены охоты на гобелене, игрой дневного света на граненых бокалах или на стене. Мне нравилось, как в морозные дни лучи позднего солнца проникали сквозь щели жалюзи и отбрасывали на стену блики в форме ярко-белых косточек домино. Как только солнечные лучи касались мебели, они растворялись и оседали солнечными каплями на пол. Часто Салли составляла мне компанию. О ее приходе меня предупреждало неуверенное клацанье когтей по полу. Игнорируя свой артрит, собака укладывалась прямо на холодную плитку. Она сладко спала и шумно дышала. Реже приползала Перла, она двигалась все медленнее в преддверии зимней спячки. Сейчас она жила у Умберто, но вскоре должна была выбрать в кладовке ботинок себе по вкусу, засунуть туда голову и уснуть.