Мы заехали в туннель. Желтый свет и удушающий смог заполнили салон. Однако в машине воцарилась неожиданно радостная атмосфера, которая стерла все морщины с возбужденного лица Луизы. Дорога внутри горы была прямой и свободной, и Анита нажала на газ. Но вскоре мы вновь погрузились в ночь, выехав на тот же нависающий над морем серпантин. Я старалась не смотреть вниз. Вместо этого мой взгляд следовал за россыпью красных горящих фар, частью которой являлись и мы. Или за вертикальным склоном горы, освещенным белыми огнями машин, следующих нам навстречу, – в них были счастливцы, которые ехали домой спать. Я видела светлые камни, может, это кальций или доломиты, о которых рассказывал Умберто. Я смотрела на их шершавую поверхность – в каждом их углублении, как в открытой ране, росли колючие кусты розмарина, – и мне казалось, что так я крепче цепляюсь за дорогу. За камнями следовали оливковые рощи и другие растения, которые могли нас защитить. Каждый раз, проезжая мимо очередного курортного городка, например, Вико-Экуенсе, я думала, что мы уже приехали. Но я следила за собой и запретила себе задавать этот наивный вопрос.

В Сорренто ночная жизнь била ключом, и я помрачнела еще больше. Камни мостовой были освещены множеством огней, по ним стучали и стучали каблуки. Казалось, что ночь – это не конец дня, а его начало, что сейчас не конец осени, а разгар лета. Мы шли, и я думала: «Может, вот на этой улочке или на этой площади находится та гостиница, в которой Даниеле бросил жену с неродившимся ребенком?»

Мы направлялись в «Калимера Клаб». Неоновая вывеска, целых три танцевальных зала, могли удовлетворить самые разные музыкальные вкусы, любой танцевальный каприз. Мы зашли в бар с фортепиано, двери бара выходили в сад. Анита и Хесус сразу ввинтились между танцующими, заскользили по паркету – черному и сияющему, как фортепиано в углу площадки. Они танцевали что-то, напоминающее фокстрот. Анита, наверное, выучила движения еще в молодости, на танцах в родном городе. Где научился танцевать фокстрот Хесус, я не знала. Мы с Луизой сели за столик, заказали грушевый сок для меня и «Бейлиз» для Луизы.

– Хочешь попробовать, Фрида? Это не виски, тебе понравится.

– Нет, спасибо.

– Да ладно, попробуй.

Я отпила глоток.

– А он сладкий.

– Вот видишь.

Луиза неуверенно улыбнулась, словно хотела еще что-то сказать, но не знала, подходящий ли момент. Она закурила, рассматривая танцующие пары, их плавные движения, символизирующие влюбленность. Она тоже хотела танцевать, ее нога отбивала ритм – но не музыки этого зала. Под нами пульсировало техно, от которого дрожал наш стеклянный столик.