Я развернулась, чтобы рассмотреть парня получше. Он оказался высоким, на его тело наискосок был накинут кусок искусственного тигрового меха. Его мощное плечо только отчасти прикрывал плащ, мохнатый, как шкура мамонта. Черные как смоль волосы были смазаны гелем и зачесаны назад, открывая высокий лоб с вдовьим мысом[18] . Кажется, я не видела парня раньше, хотя точно сказать сложно: его вытянутое лицо было измазано черной краской. Может, краска обозначала первобытную грязь, в любом случае она подчеркивала бледность его лица. Я вспомнила, что и на моем лице есть краска: Анита нарисовала мне усы тушью.

– Так ты кошка или мышка?

– Кошка.

– А похоже больше на мышь.

– А ты – дикарь. Неандерталец?

– Кто?

– Неандерталец. Племя людей, которое вымерло…

– А, так ты из тех, кто верит в эти сказки?

– Какие сказки?

– Что мы сначала были мартышками, а до этого – амебами или микробами… Ну, вся эта херня, в которую нас заставляют верить. – Парень говорил с сильным акцентом. – Я вот никогда не был мартышкой и никогда не буду.

– Но эволюция не выдумка, это научно доказанный факт. – Я надеялась, что он просто надо мной посмеивался, как делал Умберто, хотя этому парню недоставало легкости моего итальянского брата и искры во взгляде.

– Посмотри вокруг. Все это просто фантазия, выдумка. Тусовка эта, милая музычка. Эти «пираты» с повязками на глазах и пластиковыми шпагами – папенькины сынки, которые курят травку и ржут, как идиоты. Ты подумай, настоящие пираты разве такие? Настоящие пираты берут на абордаж корабли, убивают моряков, забирают столько золота, сколько могут унести. Если же им на глаза попадаются женщины, которые хнычут в углу, их насилуют. – Парень с презрением отвел взгляд. – Но я понял, что ты за человек. Ты из тех хороших девочек, которые верят во все сказки, которые им рассказывают.

– Бред какой-то! – Я развернулась, собираясь вернуться на праздник. Я не ждала ответа и не хотела продолжать этот бессмысленный спор с незнакомцем.

– Я понял, что ты за человек, – повторил парень, не отрывая взгляда от города вдали. – Тебе нравятся только удобные рассуждения, споры, мысли, которым тебя учат в лицее. Спорим, что ты в классическом.

Я ничего не сказала и повернулась к нему спиной.

– Эй, ты куда? Вернись, – попросил он неожиданно нежно, взяв меня за руку. У него оказалась теплая и мягкая кожа, как у ребенка. – Я должен спросить у тебя кое-что важное.

– Слушай, я тебя даже не знаю.

– Вот именно. Как тебя зовут? – Он отпустил мою руку, уверенный, что снова завладел моим вниманием. – Так что, видишь, вопрос действительно важный.