И я не стал добивать его, а просто пригласил в малую гостиную. Предложил располагаться и сам сходил за напитками и закусками, чтобы дать ему время немного успокоиться.

— У вас довольно… мило, — вежливо сказал князь, когда я вернулся, и сам едва заметно поморщился от того, как это прозвучало.

— Благодарю, — я сделал вид, что не заметил. — Что вы хотели обсудить?

Я решил перейти к делу, избавив его от неловкости, но Лопухин явно не мог отбросить свои привычки.

— Занятное вы устроили… разоблачение, — сказал он.

Явно ведь хотел сказать «представление», но удержался. Приятно иметь дело с воспитанными людьми. Хотя я никак не мог сообразить, что же он хочет от меня. Ещё кому-нибудь разоблачение устроить?

— Я немного разузнал о вас, ваше сиятельство, — продолжил князь. — Слышал, что это вы будете решать, поступит ли мой сын в академию или нет.

И откуда такого наслушался…

— Ваш сын будет это решать, — прохладнее, чем рассчитывал, ответил я.

Ну не по нраву мне пришлись его слова. Да и сама идея, что решает кто-то за тебя. Выбор будет за тем, кто прикоснётся к артефакту. За ним и никем другим.

Лопухин удивился, то ли ответу, то ли моему тону. Эмоции его на миг пробились сквозь плотную броню защитных артефактов. Облегчение такое, что если бы он вздохнул, то смёл бы угощения, стоящие перед ним на столике.

— Ваша светлость, мне кажется, что у вас не совсем верная информация…

— Судя по тому, что произошло, я исправно получаю именно такую информацию, — неожиданно откровенно сказал Лопухин и всё же вздохнул, пусть и весьма сдержанно. — Александр Лукич, вы можете мне сказать, с Ильёй точно всё в порядке? Меня к нему не допускают.

Ну целитель, ну кремень! Я мог представить, сколько князь приложил усилий, но у Бажена Владиславовича характер был несгибаемый. Да и связей не меньше, а то и больше.

— С ним всё в полном порядке, — заверил я. — Он в надёжных руках. В самых надёжных во всей империи, ваша светлость.

— Василий Павлович, — вдруг перебил меня князь.

Вот теперь он меня удивил. Разрешение обратиться по имени и отчеству в этом случае не было снисхождением, а прямой демонстрацией доверия. Ведь не было в этом никакой необходимости, по факту.

— Василий Павлович, что вас беспокоит?

Князь бросил на меня подозрительный взгляд, затем целую минуту пристально рассматривал вазу, стоящую на тумбочке возле стены, и наконец решился:

— Илья всегда был хорошим мальчиком. Светлым, как бы это ни звучало с учётом его дара. Я ведь следил за его судьбой.

В общем, Лопухин так же, как и граф Воронцов, приглядывал за бастардом, будучи связанный неизвестными мне обстоятельствами. Князь их не озвучил, ну а я не настаивал — это очень личное всё же. Да и не моё дело.