— С удовольствием, — я не стал конкретизировать, что из предложенного предпочитаю.

Это удовлетворило хозяина и он широким жестом пригласил меня на улицу.

— Погода загляденье, поэтому предлагаю разместиться на воздухе. Танька! — внезапно рявкнул он, оборачиваясь. — Тащи самовар на веранду, шельма!

Веранда, пристроенная позади дома, была открытой и большой. Вокруг резных столбов вился виноград, на столе благоухал букет полевых цветов, который с удовольствием опыляли пчёлы. На одном из стульев спал тот же кот. Животное с подозрениме взглянуло на нас и продолжило дремать.

Танька, то есть та самая румяная девица, которая меня встретила, хозяйничала неспешно. Нарочито громко громыхала посудой и надолго исчезала в доме, уходя за очередным угощением.

— Ленивая до невозможности, — пожаловался мне Ерохин, когда девица в который раз пропала. — Но прогнать не могу, другу обещал позаботиться о непутевой дочери. Знает же, шельма, что не могу. Вот и пользуется добротой моей…

Сетовал граф без злобы, скорее смиренно. Просто пытался извиниться таким образом за затянувшееся начало чаепития.

Когда наконец все формальности были соблюдены и я отпил из довольно изящной фарфоровой чашки, хозяин сам завел разговор.

— Как я понимаю, Александр Лукич, вы приехали не для того, чтобы забрать свою родственницу? — с затаённой надеждой спросил он.

Я помотал головой и граф протяжно вздохнул.

— Услышал, что Авдотья Павловна у вас гостит, вот решил навестить. Если не секрет, вы с тётушкой друзья?

Категорически не мог понять, какие отношения их могут связывать. Судя по реакции и словам, Ерохин не был рад её присутствию.

— Танька! — крикнул граф после ещё одного вздоха. — Калгановку неси!

В этот раз помощница явилась почти сразу, поставив на стол бутыль и две хрустальные стопки, явно из холода, так как они моментально запотели. Девица, хищно улыбнувшись мне, перекинула толстую косу за спину и удалилась, отчаянно покачивая широкими бедрами. Я машинально завороженно проводил её взглядом.

— Ни стыда, ни совести, — вопреки словам весьма одобрительно сказал Ерохин и взялся за тару, вопросительно посмотрев на меня.

Я помотал головой, но хозяин ничуть не расстроился. Налил себе до краёв, залпом выпил, откашлялся и закусил моченым яблоком. Задумчиво уставился на опустевшую стопку, на дне которой уже успела устроиться оса и ползала там.

Ерохин сдул крылатую нахлебницу, выпил ещё и принялся мне исповедоваться.

Графиня Вознесенская нагрянула в имение неожиданно. И в этом случае принял он гостью из-за старого друга. Того же самого, что оставил нерадивую Таньку, или другого, я не понял. Да и неважно было.