— Я слушаю вас, — обозначил я готовность к переговорам.

— У меня возникло некоторое затруднение…

Всё же настоящая Аврамова была такой — прямой и решительной. Отбросив маску, носимую годами, она не стала подводить издалека. Рассказала всё как есть.

Но прежде взяла с меня слово дворянина. А затем, после очередной волны сомнений, и клятву посерьёзнее, то есть источником. Так как это касалось исключительно личного, я не возражал. Даже узнай я, что девица надумала убить императора, сумею донести до того же Баталова. Слабое место таких клятв в том, что многое не обговаривается. А магия слова в том и состоит, что работает лишь на сказанное вслух.

Аврамова торопилась, оттого упустила некоторые моменты, позволяющие обойти клятву. Как мне показалось, что все её приглашения для того и были, чтобы заполучить артефактора. Возможно, из-за своей репутации, она опасалась обратиться напрямую. Одно дело тайные визиты в салон, совсем другое — открыто принимать её у себя.

Елизавета ухватилась за шанс, стечение обстоятельств. Поэтому и клятву не обдумала, и рассказала всё без утайки.

Ведь порой артефактор был как доктор. Не зная истинную причину, не мог помочь.

— Я начну с моего детства, потому что это важно, граф, — сказала девушка, указывая на скамейку, стоящую под кроной большого дерева.

Мы присели, и Аврамова вывалила на меня всю свою жизнь. Довольно безэмоционально и скупо, по существу.

Эмоциональное в этой истории было лишь одно. Её брат. По этой причине она и рассказала всё с начала. Чтобы я понял, насколько это важно для неё. Что компромисса не будет.

Они родились в цирке. Самом обычном бродячем цирке, который ездил по всей империи, развлекая жителей. Если быть точнее, в цирке они выросли. Младенцев подбросили в один из фургонов, когда цирк уезжал. Обнаружили их на первой остановке, далеко от небольшого уездного городка, затерянного в одной из южных губерний.

Как им потом сказали, дети оказались настолько тихими и спокойными, что всю дорогу молчали, поэтому их не нашли сразу. Да и потом случайно — кто-то заглянул в фургон, где перевозили реквизит в поисках материала для растопки. Решили использовать потрёпанные афиши, сверху которых и нашлись подкидыши.

От обычных детей избавились бы. Бродячая жизнь сурова, лишние рты им были не нужны. Но среди труппы был один человек, способный видеть чужой дар. Он на стоянках изображал шамана, предсказывая будущее. Неважно, что шаманы никогда таким не занимались. Люди платили звонкой монетой за надежду.

В общем, тот старик не был обманщиком, как разоблачённый мной Степан-Себек. Видя дар, цирковой шаман хотя бы мог направить в нужную сторону.