как молния. Я ненавидел их всех: надсмотрщиков за их жестокость, других рабов за их покорность, себя — за то, что не смог защитить Стеллу, за то, что обвинил её во всём этом кошмаре. Если я сдохну тут, у столба, то так и не смогу извиниться перед ней. Эта мысль жгла сильнее, чем верёвки на запястьях. Ночь опустилась, как тяжёлое покрывало, холодное и беззвёздное. Я висел, чувствуя, как силы уходят с каждым вдохом, но не сдавался, держа разум в холодной ясности, как привык. И вдруг в темноте мелькнула тень. Я напрягся, ожидая очередного удара, но вместо этого услышал знакомый шорох шагов. Это была Стелла. Её фигура в полумраке казалась вырезанной из обсидиана — тонкая, но несгибаемая. Её лицо, бледное, как луна, не выдавало эмоций, но в глазах, глубоких и горящих внутренним светом, мелькнуло беспокойство. Она держала в руках что-то и, подойдя ближе, протянула мне воды — несколько глотков мутной жидкости, но для меня это было как эликсир жизни. Её руки, тонкие, но твёрдые, слегка дрожали. Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как стыд смешивается с облегчением, и хрипло выдавил: — Прости, Стелла. Я… я сорвался. Всё, что я наговорил, это не про тебя. Это про меня. Я просто… не знаю, как с этим справиться. Она посмотрела на меня, её взгляд был острым, но не злым. Её усталый голос, прозвучал почти мягко, но с привычной отстранённостью. — Я не в обиде, Егор. Честно. Я сама до сих пор в прострации. Всё это… как дурной сон, только слишком реальный. Знаешь, мне помогла одна старуха из женского барака. Её зовут Хесира. На древнеегипетском это значит «Прославленная». Представляешь, какая горькая ирония? Прославленная, а живёт хуже скота. Я хмыкнул, несмотря на боль в рёбрах, чувствуя, как её слова ненадолго отвлекают от агонии. — Да уж, прям звезда местного пантеона. Может, нам тоже придумать себе имена покруче? Я, например, буду «Егор Непобеждённый». Хотя, глядя на меня сейчас, скорее «Егор Привязанный». А ты? Каким бы именем нареклась, если бы могла? Она фыркнула, уголки её губ дёрнулись в тени улыбки, но глаза остались серьёзными. Она присела рядом, держась на расстоянии. — Я бы не стала играть в эти игры, Клюквин. Имена здесь — это не игрушка. Они значат больше, чем ты думаешь. В этом мире имя — это сила, это связь с богами. А я… я бы не хотела связываться ни с чем, что пахнет их ритуалами. Лучше останусь безымянной тенью, чем стану частью их системы. Я покачал головой, чувствуя, как холод ночи проникает в кости, но её слова задели что-то внутри. Решил продолжить, копнув