Глава 8 Эхо Бездны
Я потерял счёт времени. Дни сливались в серую, бесконечную вереницу, подобную песчаным дюнам, что тянулись до горизонта без начала и конца, без надежды на оазис. Я таскал камни, день за днём, под солнцем, что висело в небе, как раскалённый глаз древнего бога, выжигающий кожу до волдырей и трещин. Мои руки, покрытые натёртыми мозолями и коркой засохшей крови, двигались автоматически, хватая край глыбы, волоча её по песку, оставляя борозду, которую ветер заметал в мгновение ока. Цвета исчезли из окружающей действительности, выцвели, оставив лишь чёрный, белый и красный — оттенок крови, что сочилась из ран. Мысли замедлились, грозя остановиться вовсе — только механика тела, как в старом, заржавевшем механизме, что крутит шестерёнки без цели и идеи. Плети надсмотрщиков хлестали по спине, оставляя жгучие рубцы, но боль казалась далёкой, как эхо из другого мира, не касающееся меня. Я не пытался увернуться, не пытался дать отпор или хотя бы привести себя в порядок — просто шёл, волочил, падал в пыль и вставал снова. Вечером, в бараке, вливал в себя похлёбку. Меня больше не волновало, что это просто тёплая жижа, пахнущая болотной гнилью. Просто жевал автоматически, не ощущая вкуса этой мерзости, которая стекала по горлу внутрь как грязь. Взгляд мой упирался в песок под ногами, в жёлтую пустоту до горизонта, где ничего не росло, кроме ростков отчаяния внутри. Даже ненависть, что раньше кипела во мне, как смола в котле над жарким огнём, едва тлела под пеплом, грозя потухнуть совсем. Я дошёл до ручки — стал тенью самого себя, человеком, просто влачащим существование. Жизнь превратилась в бесконечную серую череду страданий, где каждый вдох был лишним, а каждый шаг — напоминанием о бессмысленности всего вокруг. «К чему всё это? — думал я в редкие моменты, когда разум всплывал из тумана апатии. — Это путь в никуда, спираль, ведущая в бездну. Зачем мне такая жизнь, если она — всего лишь ожидание конца? Стоит ли цепляться за эту оболочку, если внутри пусто, как в выскобленной ракушке? Может, лучше сдаться, раствориться в песке, стать частью этой древней пустыни, что пожирает всё без разбора?» Я всегда был одиноким волком, не нуждающимся в стае, но теперь это одиночество превратилось в клетку, где эхо моих мыслей отражалось от стен, усиливая пустоту. Цинизм подсказывал: жизнь — это всего лишь плохая шутка космоса, а мы — комики, вынужденные импровизировать на сцене без выходных и отпусков. Чёрный юмор ситуации заключался в том, что я, Егор Клюквин, мастер по ремонту двигателей,