Я не обратил внимания. В ушах звенело, пахло палёной кожей и озоном. Я добежал до алтаря и, не раздумывая, вцепился в пульсирующее «Сердце Апопа». Это была боль. БОЛЬ. Не та боль, к которой я привык — от сломанных костей, порезов или похмелья. Это была боль на уровне атомов. Ощущение, будто мою руку одновременно сунули в доменную печь и в реактор с жидким азотом. Миллиарды чужеродных, злых мыслей, образов и ощущений хлынули в мой разум, пытаясь его разорвать изнутри, как капля никотина хомячка. Моя медвежья ярость, моя собственная внутренняя сила и подаренная Велесом, встали барьером, как аварийный файрвол, но этот барьер трещал и плавился под чудовищным напором. Я чувствовал, как обугливается кожа на пальцах, как под чудовищным давлением трещат кости в моей ладони. Я зарычал. Не крикнул, а именно зарычал — низким, утробным, медвежьим рёвом, полным первобытной боли и концентрированной ярости. И, вложив в этот рывок всю свою жизнь, я вырвал проклятый камень из его гнезда в алтаре. Раздался нечеловеческий вопль. Системная ошибка в матрице мироздания. Беззвучный крик, от которого задрожали стены, а воздух стал тонким и хрупким, как перекалённое стекло. И всё изменилось. Мерцающий барьер вокруг жрецов лопнул, осыпавшись мириадами искр, словно коротнула дешёвая новогодняя гирлянда. Все трое взвыли уже не стрекочущим, а вполне человеческим, полным боли голосом, и рухнули на колени. Их связь с источником силы была грубо оборвана. Словно из сервера выдернули шнур питания во время обновления прошивки. Но клубящаяся над Стеллой тень Апопа, хоть и поблекла, не исчезла. Лишённый якоря, он не торопился убираться восвояси, как я наивно надеялся. Он просто замер, выжидая, как хищник, который потерял добычу из виду, но знал, что она где-то рядом.

Глава 19 Поединок с Тенью

Глава 19 Поединок с Тенью

У меня была всего секунда. Жрец с бластером, корчась на полу, пытался снова поднять своё оружие. Моя правая рука превратилась в обугленный, бесполезный кусок мяса, но левая всё ещё сжимала булаву. Не целясь, я метнул её. Булава, описав короткую дугу, с отвратительным хрустом врезалась чудовищу прямо в его вытянутый череп, превратив его в месиво из костей, чешуи и мозгов. Дохли они не сложнее чем людишки. Один готов. А сколько пафоса-то было… Второй жрец вскочил, пытаясь броситься на меня и вцепиться природным оружием — растопыренными когтями. Я шагнул ему навстречу, поднырнул под расставленные корявые лапы и схватил его уродливую голову двумя руками — здоровой левой и обугленной правой, игнорируя новую вспышку боли, которая чуть не выключила мне сознание. И просто со всей силы сжал. Результат превзошёл все ожидания. Тонкие кости черепа этого риптилоида хрустнули, как яичная скорлупа. Тело обмякло и сползло на пол. Минус два. А третий… Третий, увидев эту быструю и неэстетичную расправу, издал панический визг. Он простёр руку, и воздух вокруг него исказился, став похожим на воду в жаркий день. Его фигура замерцала и исчезла. Крыса сбежала с тонущего корабля. Телепортировался, ублюдок. Я остался один. Тяжело дыша, я стоял посреди зала. В моей почерневшей, дымящейся руке, как злокачественная опухоль, пульсировал камень, источающий холод и концентрированную ненависть. На алтаре без сознания лежала Стелла. А над ней всё ещё висела тень космического ужаса, лишённая якоря, но всё ещё здесь. И я прекрасно понимал, что теперь, когда усилитель в виде Стеллы ему больше не нужен, эта тварь ищет носитель. И в этом зале был только один подходящий кандидат. Я. А что я? Стоял себе, пошатываясь, в центре зала, который только что был операционной для иномировых демонов, а теперь превратился в морг. В почерневшей, дымящейся руке, похожей на не подлежащую восстановлению запчасть, больше не было пульсировавшего камня, источающего холод и концентрированную ненависть. Вокруг — остывающие трупы инопланетных жрецов и разгром, учинённый варваром-автослесарем. Но всё это было лишь фоном. Декорациями. Главное находилось там, на алтаре. С трудом переставляя ноги, я подошёл к Стелле. Она лежала красивая, нагая, беззащитная и бледная, как мраморное изваяние в заброшенном парке. Моей левой руки, по сути, больше не было — это был обугленный и бесполезный шмат мяса, от которого исходил запах сгоревшей проводки и вселенской несправедливости. Здоровой, дрожащей от истощения, как рука алкаша с