не нужна. Кроме горстки таких же фанатиков, как ты. Какая, к бесам, разница, сколько лет черепку из Нубии, если мир вокруг трещит по швам и готовится рухнуть в тартарары? Ищете смысл в нубийском прахе, пока живые в соседней Ливии горят. Это не спасение. Это эскапизм. Она рассмеялась. Короткий, сухой, лающий смех, от которого стало неуютно. — А ты, значит, спаситель? Герой нашего времени? Расскажи, Егор, как именно ты спасаешь этот мир? Или твой предел — притащить брату пару кег дешёвого пива? Я позволил себе кривую усмешку, заглядывая в её тёмные омуты. Эти слова били точно в цель, но я не собирался показывать, что они меня задели. — Спасать мир — дело неблагодарное. Я просто стараюсь, чтобы на моём личном, небольшом периметре он не развалился окончательно. А пиво, знаешь ли, — это фундамент цивилизации. Без него твои хвалёные нубийцы, может, так и не слепили бы свои горшки. Так что я, можно сказать, вношу свой скромный вклад в будущие археологические раскопки. Михаил, подслушивавший наш диалог, снова вклинился со своей неотразимой грацией бегемота в посудной лавке: — Егорка, бро, ты сейчас задвигаешь, как препод на семинаре! Стелла, ты его не слушай, он у меня парень хороший, просто прямой, как рельса. Привык рубить правду-матку, а потом удивляется, почему у него друзей полтора человека. Зато он историческим фехтованием занимается! Представляешь, если нас в прошлое закинет, он один против орды половцев выстоит! Я только пожал плечами. Друзья — товар штучный. На всех не хватает. Стелла медленно повернула голову к Михаилу, и мне на мгновение стало его искренне жаль. Таким взглядом можно было замораживать небольшие водоёмы. — Михаил, если нас закинет в прошлое, я первым делом принесу тебя в жертву местным богам, чтобы умилостивить их и не слушать твои жалкие потуги на юмор. А твой брат… — она снова посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнул странный интерес. — Он бы, пожалуй, построил первую в истории человечества пивоварню и назвал бы это актом творения. Я лишь молча качнул головой, изо всех сил сдерживая улыбку. Эта женщина была как песчаная буря. Она сметала всё на своём пути, но в этом разрушении была своя, первобытная, завораживающая красота. И пока мы стояли посреди этого студенческого ада, споря о смысле и бессмыслице, я чувствовал, как в груди разрастается странное предчувствие. Будто эта встреча — не случайность, а первый узелок на верёвке, другой конец которой уже затянут на моей шее. К своему ужасу, я понимал, что готов сделать шаг навстречу. Просто