на то, чтобы разобраться с тремя, при большим везении с пятью надсмотрщиками. И то по причине того, что они не представляли что такое бокс. Если же они навалятся на меня все вместе, то рассчитывать не на что. А если я не спасусь сам, то и песенка Стеллы будет спета. — Потом её отведут в Недра Антипирамиды, — продолжила Хесира. — К алтарю из Чёрных Слёз Вулкана. Там… Оно ждёт. Не змей. Не бог. То, что между. С глазами, как умирающие солнца, с когтями крепче гранита… Она осенила себя странным жестом, не христианским, а каким-то древним, от которого по моей коже прошла волна холода, как будто тень прошла по могиле. — Они хотят впустить Гостя в неё. Сделать дверью. Живой дверью в Кошмар. — Когда…? — прохрипел я, чувствуя, как бешеный, всепоглощающий гнев разгорается, как пожар в сухой пустыне, тело моё напряглось. — Когда Звёзды в проклятом зодиаке сложат Тройное Кольцо. Через две ночи. Она замолчала, потом тихо добавила, взгляд её стал оценивающим, пронизывающим. — Был тут… раньше… другой. С кожей белой, как лунный свет. Учёный. Как твоя жрица. Его тоже взяли… но он увидел… Прозрел. Напророчил… Она ткнула костлявым пальцем в меня, взгляд сузился, тело её слегка согнулось, как будто слова весили слишком тяжело. — Увидел тебя. Сказал, что Придёт Освободитель. Извне. Несломленный духом, с бородой. Он разорвёт Паутину Тьмы навсегда. От чёрных пирамид останутся лишь камни, и пустыня погребёт их под песками. Она смотрела на меня с сомнением — на избитого, окровавленного, с проседью в спутанной бороде, с глубокими морщинами у глаз и рта, с натруженными руками, покрытыми мозолями и шрамами. — Ты… не похож на Освободителя, дитя чужих песков. Ты похож на кусок мяса, который скоро сдохнет на этом столбе. — Я и на дитя не похож… Освободитель… Да я сейчас освобожу кишки на песок, старуха. Но если этот чёртов пророк увидел меня, то я, Егор Клюквин, не подведу. Не похож? Значит, стану. Ради Стеллы. Ради мести. Её слова не дали надежды — они бросили вызов, как плевок в лицо. Хесира явно не была доброй феей из сказок, скорее, хитро… ну скажем «хитромудрой» старой каргой. Она явно преследовала какие-то свои интересы. Но мне было всё равно, внутри ярость, дремавшая, проснулась, как абсолютная, нерассуждающая решимость. Я принял реальность и необходимость борьбы. Теперь я принимал вызов. Цена не важна. Пора ответить на ставку и пойти ва-банк. Верить в пророчество, или это просто манипуляция старухи? Кроме того, некий пророк увидел меня. Значит, моя клочковатая борода — ключ к локальной