знать, что я счёл тебя приемлемым кандидатом. Будь собой. Поступай по совести. Сказать большего не могу. Это нарушит баланс… Внезапно меня обожгло догадкой. — Скольких ты уже послал до меня туда? — Ты сорок четвёртый. — Что случилось с предыдущими сорока тремя? — Они погибли, — развёл руками бородатый бог. — Если бы я только мог, то отправил бы их снова. Уверен, что они бы не отказались, но… — Этого ты не можешь, — догадался я. — А я? Я могу отказаться? Меня очень смутило, что на бога налагается столько ограничений. Хотя, если с другой стороны посмотреть, чем больше власть, тем выше ответственность. Если простой человек скажет неосторожное слово, максимум — кого-то ранит. Другое дело — император. Неосторожное слово правителя может начать войну. Я — сорок четвёртый, как патрон в пулемётной ленте. Тот самый, счастливый? Или просто очередной расходник? — Хорошо, что ты меня понимаешь, — величаво кивнул Велес. — Да, ты можешь отказаться. — Что ждёт меня в этом случае? — замер я в ожидании ответа. А что я теряю? Да, в общем, немного. Я даже не помню, как меня звали. Однако, есть шанс сохранить то немногое, что у меня осталось, и возродиться в теле взрослого человека. — Я согласен! — выпалил я на одном дыхании, чувствуя, как адреналин, забытый в этом умиротворённом лесу, снова вскипает в крови — Я в тебе не сомневался, — ухмыльнулся он. — Тогда не будем тянуть. Велес поднял руку. — Погоди-погоди… Так скоро? — внезапно мне стало страшно. — Может, мне нужно как-то подготовиться, узнать что-то новое? Я же не знаю ничего! Велес снова ухмыльнулся в бороду. — Не переживай, человек прохожий. Ты сам во всём и со всем разберёшься со временем. Он возложил длань на мою голову, а другой прикоснулся к Древу. В глазах всё посветлело. Больше не было ни холма, ни ясеня, ни поляны, ни тёмного частокола векового ельника, ни Велеса, ни меня. Всё вокруг растворилось в белом ослепительном свете, не оставлявшем теней. В ушах всё ещё звучало напутствие: «Ступай, с тобой моё благословение», когда мир вокруг меня начал обретать тени и наливаться красками. Болело всё, кроме волос и ногтей. Я едва сдержал стон мучений, чувствуя, как каждая клетка моего тела кричит от боли. Оглянувшись, я увидел, что лежу в убогой хибаре. Рабский барак. Я вспомнил. Лежал я на циновке, но фактически на голой земле, в грязи, в которой ползали насекомые. Вокруг стояла жуткая вонь. Возле меня сидела чумазая, полуголая, лохматая женщина непонятного возраста. Хесира. Увидев, что я открыл глаза, она начала быстро