Докучаев молчал. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал риски. Он оценивал шансы. Он, старый бюрократ, привыкший действовать по инструкции, пытался понять, стоит ли эта безумная авантюра того.

— Ты понимаешь, что это блеф? — наконец сказал он. — И если они раскусят…

— Они не раскусят, — перебил я. — Потому что это будет звучать правдоподобно. А главное — они не смогут это проверить, не выйдя из тени. Они будут вынуждены отреагировать. Попытаются выяснить, что именно я нашел. Пошлют своих людей. И вот тут-то мы их и будем ждать. Это наш единственный шанс, Евгений Степанович. Единственный способ заставить их ошибиться.

Он снова замолчал. Его пальцы нервно барабанили по полированной поверхности стола. Я ждал. Судьба моего плана, а возможно, и всех нас, решалась в эту самую минуту в этой тихой, душной комнате.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала сталь. — Я свяжусь со своими людьми в прессе. Но Виктор… — он посмотрел на меня тяжелым, почти отцовским взглядом. — Если это не сработает, и они придут за тобой…

— Я буду готов, — ответил спокойно.

И я не врал. Иного выхода у меня нет. В этой необъявленной войне, где противник играл без правил, единственным способом победить было — заставить его играть на моем поле. И я собирался превратить весь город в это поле.

— Все, иди, — сказал Докучаев. На его столе замигала красная лампочка селектора — признак того, что кто-то настойчиво пытался до него дозвониться. — У меня и так уже линия обрывается. Я дам знать, что мне ответили.

— Спасибо.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Воздух в коридоре показался свежим после душной атмосферы кабинета Пристава. Я сделал несколько шагов, доставая на ходу телефон. Пальцы сами нашли в контактах знакомый черный крест. Гудки. Я шел по длинному, гулкому коридору, и эхо моих шагов по стертому линолеуму смешивалось с голосом в трубке.

— Что-то срочное? — голос Корнея был деловым, без тени утренней усталости, которая должна была бы быть слышна у человека с ранением.

Интересно, он там что, уже полным ходом решает инквизиторские задачи?

— Более чем, — ответил я, сворачивая за угол. Впереди виднелась дверь нашего нового кабинета. — У меня есть план, как выкурить этих крыс из их норы.

Я говорил тихо, почти вполголоса, но каждое слово было четким и весомым. Я изложил ему ту же идею, что и Докучаеву. Про информационный вброс, про мнимую улику, про то, как заставить их нервничать и совершать ошибки.

— … нам нужен тотальный информационный шум, Корней, — заканчивал я, уже подходя к двери. — Не просто пара статей в местных газетах. Нам нужно, чтобы об этом кричал каждый утюг. Чтобы эта новость стала главной темой для обсуждения в каждой кофейне, в каждом трамвае. Чтобы они не могли от нее спрятаться.