— Будете осматривать помещение дальше? — спросил я, останавливаясь рядом.

— Будем, — ответил Китов, не отрываясь от осмотра стены, испещренной пулевыми отверстиями. — Понятно, что это не драка между своими.

— Тут на пару суток работы, если не больше, — пробурчал Дюбов, подсвечивая фонариком угол, где в паутине застряла гильза. Каким образом ее туда закинуло — было неясно. — Множество следов от подошв, отпечатки, калибр… надо осмотреть все.

Я кивнул. Мне вместе с Воронцовой предстоит очень и очень много работы завтра.

— Я проведу вскрытие, — сказал я. — Тела доставят сегодня, но я посмотрю их завтра утром на свежую голову. Предоставлю отчеты в ближайшее время, как и в прошлый раз. Пришлю напрямую вам на почту.

Китов оторвался от стены и посмотрел на меня. В круглых стеклах его очков отразился свет фонарика.

— Хорошо, — сказал он. — Здесь не нужен ваш вердикт, коронер, без обид. И так все ясно.

— Согласен, — кивнул я головой.

— Но это однозначно ускорит процесс и, может быть, натолкнет нас на мысли, — он скосил взгляд. — Особенно Гарика, мне кажется. В любом случае будем ждать.

Пока мы ждали транспорт, я отошел к разбитому окну. Ветер, врывавшийся внутрь, был холодным и влажным. Он трепал мои волосы, принес с собой запах моря. Я смотрел на темные, беспокойные волны, которые с глухим рокотом бились о старый полуразрушенный пирс. Идеальная декорация для финала какой-нибудь нуарной драмы.

Только это не кино, и финал здесь еще не написан.

Девушки сидели на уцелевшем стуле в углу, сбившись в кучу, как два испуганных птенца. Их лица были бледными, но они держались. Не плакали, не истерили. Просто молча ждали. Я был им благодарен за эту выдержку.

Грим стоял чуть поодаль, в тени. Он не участвовал в осмотре, не мешал полиции. Он просто был там. Молчаливый, неподвижный, как гранитная скала, о которую разбивались волны чужого горя и суеты. Он ждал. Ждал моих результатов, ждал зацепку, ждал имени. Ждал момента, когда сможет начать свою собственную, неофициальную охоту.

Я отошел в самый темный угол кабака, делая вид, что осматриваю что-то на полу, и, присев на корточки, на долю секунды позволил себе «включить» зрение.

Мир утонул в сером тумане. И в этой безжизненной пустоте, словно угольки в догорающем костре, тлели они. Пять огоньков. Психеи убитых.

Они были разными. У молодого парня у входа — яркое, почти оранжевое пламя, которое все еще металось и трепетало, словно не хотело смириться с тем, что его погасили. У здоровяка у стола — ровное, синее свечение, уже подернутое серой дымкой угасания.