Фигура Мастера была неподвижна. Она казалась частью этого места, сгустком тьмы, обретшим человеческие очертания.

— Все прошло, как по маслу, Мастер. Никто ничего не заметил, как я и говорил.

Как по маслу. Банально, но до чего же точно. Эта мысль промелькнула в голове культиста, когда он говорил. Он ощущал почти физическое удовлетворение от чистоты исполненной работы.

Ни следов, ни свидетелей, ни лишней суеты. Профессионализм был его религией, а безупречно выполненное задание — молитвой. Он презирал дилетантов, тех, кто оставлял за собой кровавый след и кричащие улики.

— Тело действительно хранилось в прозекторской без наблюдения? — голос Мастера был ровным, лишенным каких-либо эмоций.

— Верно, Мастер. Охрана — сонный старик у входа на первом этаже. Сигнализация если и была когда-то, давно отключена. А в самом морге — ни души. Они просто бросили его там, в холодильнике, словно ненужный мусор. Уверенные в своей безопасности, в неприкосновенности казенных стен.

Гонец позволил себе легкую, почти незаметную усмешку, скрытую в глубине капюшона.

— Отлично. Сожгите его. Сутки прошли, душа больше не принадлежит этой оболочке.

Простое распоряжение. Утилизация. Теперь, когда драгоценная эссенция была извлечена, тело эльфа превратилось в опасную улику, которую следовало уничтожить.

— Да, Мастер, — сказал мужчина, после чего, коротко склонив голову, развернулся и так же бесшумно покинул круг света, растворяясь в гулком мраке ангара.

Тяжелая металлическая дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Ночь. Холодная, мокрая, назойливая. Она встретила его мелкой изморосью, которая тут же осела на грубой ткани плаща. Он глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий гнилой листвой и близким морем.

Его неприметный фургон стоял в тени старых, заброшенных цехов. Никто бы не обратил на него внимания, даже если бы оказался в этом месте случайно. А если бы и оказался, то сто процентов решил бы, что ему померещилось.

Чего только не привидится во тьме.

Он сел за руль, и двигатель завелся с тихим рокотом. Фары он не включал. Память и привычка позволяли ему двигаться в темноте почти на ощупь.

Машина медленно катила по разбитой дороге промзоны, лавируя между ямами, заполненными радужной от мазута водой. Потом — выезд на окраинные улицы, где в окнах редких домов еще горел свет. Город спал беспокойным сном.

Он думал о Громове.

Эта фигура не давала ему покоя, прямо как заноза под ногтем. Неприятно, не смертельно, но постоянно напоминает о себе.

Гонец помнил сломленного и опустившегося человека, который пришел к мастеру за знаниями и советом. Аристократ, изгнанный из рая, спивающийся в провинциальной глуши, погрязший в мелких взятках и мечтой завладеть «силой».