— А теперь, Гаранин, выкладывай без дураков: что с тобой стряслось? Кто тебе физиономию так разукрасил? — тихо, но со сталью в голосе потребовала она, кивая на моё лицо.

— А ты про губу? — я хмыкнул и потрогал ссадину языком. — Да чепуха, издержки большого спорта. Утром на брусьях занимался и неловко спрыгнул. На снаряд напоролся.

— На снаряд, говоришь? Ну-ну, — Зоя прищурилась, явно не поверив ни единому слову. — Ладно, с этим потом разберёмся. А где, кстати, наш драгоценный Соколов? Почему ты один вернулся?

Я цинично усмехнулся, поставил сумку на стол, заваленный кумачом, и, глубоко вздохнув, тихо сказал:

— Присаживайся, Зойка, — я придвинул ей стул, перехватывая инициативу. — Сейчас я расскажу тебе, как наш доблестный комсорг Игорь Соколов сегодня лично, без нашей скромной помощи, вырыл себе глубокую карьерную могилу.

Зоя опустилась на стул, подавшись вперёд, и вся превратилась в слух. Я опёрся ладонями о край стола и не стал ходить вокруг да около, сразу выдав ей весь ресторанный фарс, со смехом смакуя самые сочные детали.

— Наш примерный комсомолец погорел на самом банальном — на глупости и водке, — ухмыльнулся я. — Нас после экскурсии завезли на обед в ресторан «Интуриста». И надо же было такому случиться, что Игоря посадили прямо напротив мужика по имени Курт. Он у немцев в делегации был вроде как передовой рабочий из ГДР, а сам — здоровенный амбал с красной, пропитой мордой. Ну, этот Курт под шнапс и брякнул при Игорьке: мол, наша советская водка — сущий фуфел, в Союзе пить не умеют, да и продукт делают плохой.

Зоя округлила глаза, но перебивать не решилась.

— Игоря, который к тому моменту уже успел втихаря от Никоновой опрокинуть рюмашку, от такой «политической провокации» конкретно переклинило. Комсомольская гордость взвилась до небес. Он давай доказывать немцу про ГОСТы и про то, что на их загнивающем Западе всех химией травят. В общем, Курт зацепил его за больное, и они устроили что-то вроде дуэли — кто кого перепьёт. Пока я с дочерью главы делегации мило беседовал о музыкальных предпочтениях, Игорёк в одиночку уговорил почти целую бутылку «беленькой» и полез за следующей. Галстук уже на ухе, морда цвета спелого помидора…

Я сделал паузу, драматически выдержав преломление момента, и тихо рассмеялся:

— И тут нашего секретаря накрыло окончательно. Представляешь, Зоя? Он резко вскакивает, с грохотом опрокидывает стул. В зале наступает мёртвая тишина. А этот гений комсомольской мысли вскидывает руки, будто автомат держит, и на весь ресторан орёт: «Гитлер капут! Хенде хох, фашисты! Сдавайтесь, гады!»