— Ты чего копаешься? — буркнул он. — Из-за тебя чуть на физику не опоздали!

Мы ворвались на второй этаж и влетели в кабинет аккурат в ту секунду, когда класс только начинал рассаживаться по местам.

Елизавета Петровна, которую за глаза все звали Амплетудой — за её привычку раскачиваться во время объяснений, — постучала указкой по столу, призывая класс к тишине. Над доской висел портрет Ломоносова, а в классе пахло мелом и старым линолеумом.

— К доске пойдёт… — её взгляд медленно скользнул по журналу, и класс дружно затаил дыхание. — Пойдёт Гаранин. Алексей, продемонстрируй нам свои знания по теме «Равномерное движение».

Мишка сочувственно пихнул меня локтем в бок. Раньше для меня этот выход был сродни восхождению на эшафот: я плёлся к доске, судорожно вспоминая формулы из параграфа, который мельком проглядел на перемене. Но сейчас всё было по-другому.

Я встал и уверенно зашагал к доске. Елизавета Петровна поправила очки в роговой оправе и удивлённо приподняла бровь — уж больно нетипичной была моя походка.

— Вот тебе задача, — она быстро набросала условия на доске. — Тело движется со скоростью…

Я смотрел на цифры, и в голове будто включился какой-то счётный механизм. Я не просто вспоминал учебник

— я словно видел это движение. Буквы v, t и s выстраивались в стройную логическую цепочку.

— Ну, Алексей, мы ждём, — поторопила меня физичка.

Я взял в руки мел. В пальцах он казался совсем невесомым.

Он двигался уверенно, выписывая формулы быстрым, чётким, почти каллиграфическим почерком — таким, какого я сам от себя не ожидал. Глухой стук мелка по доске отмерял шаг за шагом: идеальные окружности, ровные дроби, безупречные преобразования. В классе стояла такая тишина, что было слышно, как на задней парте кто-то грызёт карандаш.

Когда я поставил финальную точку, Елизавета Петровна даже опустила журнал на стол.

— Исчерпывающе, Гаранин… — медленно произнесла она. — И даже с выводом дополнительной формулы. Ты что, на лето в физико-математическом кружке занимался? Или в «Кванте» задачки решал?

— Озарение пришло, Елизавета Петровна, — усмехнулся я, кладя мел на подставку.

Я возвращался на место под изумлёнными взглядами одноклассников. Даже Ленка Лосева, первая ученица класса, проводила меня долгим, задумчивым взором.

После физики в расписании стояла физкультура — предмет, который раньше наводил на меня тоску смертную, но сегодня я ждал его с нетерпением.

Одноклассники переодевались в раздевалке, пропахшей старыми кедами. На мне — синие сатиновые трусы и белая майка-алкоголичка, стандартная спортивная форма этого времени. Физрук, уже знакомый мне Виктор Палыч, — со свистком на груди и в олимпийке с надписью «СССР» — выстроил класс по росту.