Я опешил. Предложение было заманчивым, но с чего бы такая щедрость?

— Анна Сергеевна, я-то конечно не против, — осторожно ответил я. — Только за какие такие заслуги?

Она сначала замялась, поправляя прическу, а потом заговорила быстро, вполголоса. Следующие десять минут мы обсуждали совсем не валентность. Выяснилось, что деньги у неё есть, а вот выхода на качественные вещи — нет. У старшей дочери скоро день рождения, и она очень сильно мечтает о «забугорном» подарке, чтобы не хуже, чем у дочек партийных шишек.

— Понимаешь, Лёша, — в пол голоса проворковала она, — я ведь вижу, что кроссовки у тебя не с нашей барахолки. Помоги достать, а я в долгу не останусь. Пятерка в аттестат — это ведь только начало нашего сотрудничества, верно?

Я смотрел на неё и понимал: мой статус комсорга в сочетании с «Пумами» сотворил чудо. Теперь передо мной была не грозная учительница, а обычный советский человек, жаждущий прикоснуться к заветному дефициту.

Неопределенно пожав плечами, я взглянул Анне Сергеевне прямо в глаза. Ситуация была щекотливая: с одной стороны — годовая пятерка, с другой — 154-я статья УК РСФСР за спекуляцию. Срок по ней давали реальный, и подставлять Вадика, а уж тем более себя, в мои планы точно не входило.

— Я поспрашиваю у знакомых, Анна Сергеевна, — тихо ответил я, понизив голос. — Но стопроцентной гарантии не дам. Сами понимаете, времена сейчас суровые, за такие дела по головке не погладят. Да и опасно это.

Она понимающе закивала, и в её глазах мелькнул заговорщицкий блеск. Я вышел из класса, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок. На Вадика у меня были свои большие планы: не вечно же мне в депо спину гнуть, надо и на себя поработать. Только очень аккуратно, чтобы не загреметь в мои-то годы на малолетку.

Но стоило мне выйти в коридор, как я понял: похоже, даже первоклашки знали, что Лёха Гаранин пришёл сегодня в школу в «забугорных» кроссовках. И сейчас я даже не сомневался, что эта новость долетела и до директора.

Следующей была физика, которую вёл такой старичок‑лесовичок с виду, а на деле — очень опытный педагог. В середине урока дверь кабинета бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял комсорг школы Игорь Соколов.

— Простите, Пётр Иванович, — чеканно произнёс он, глядя на старого учителя. — Комсомольские дела не терпят отлагательств. Гаранин, на выход. Срочно.

Учитель только рукой махнул. Игорь взял меня под руку и потащил на первый этаж, в свою каморку. Первые десять минут он работал «по протоколу»: задвигал мне про моральный облик, про авангард молодёжи и про то, что комсомолец должен быть скромен в быту, как строитель коммунизма. Я стоял и слушал это словоблудие, глядя куда‑то в окно, пока запал комсорга школы наконец не иссяк.