— А, Алексей! Заходи, заходи, молодец, что время нашёл, — он вскочил и похлопал меня по плечу, как старого боевого товарища.

— Мы тут как раз о тебе говорили, — продолжил он, усаживаясь на стул и делая глоток чая из гранёного стакана.

— Слышал, — спокойно кивнул я. Отыскав глазами свободный стул, я по-хозяйски придвинул его и плюхнулся напротив комсорга. — Так что там за «повышение»?

Игорь выдержал театральную паузу, явно наслаждаясь моментом.

— С сегодняшнего дня ты Алексей — мой заместитель, — торжественно объявил Игорёк. — Правая рука, так сказать. Будешь курировать новые направления, встречу с делегацией из ГДР… ну и всё в таком духе. А общественная работа с младшими классами и дежурства по школе остаются на Зое. Чтобы её, так сказать, не перегружать.

— Поздравляю, Гаранин, — процедила комсомолка сквозь зубы. — «Особые поручения» — это всегда почётно. Только смотри, не надорвись на новых направлениях.

Она поднялась, поправила комсомольский значок на груди и, даже не взглянув на нас, вышла. Дверью хлопнула так, что портрет Ильича висевший на стене чуть не свалился вниз.

Игорь облегчённо выдохнул и повернулся ко мне:

— Ну вот, видишь? Место свободно, как и обещал. Теперь ты — моя правая рука. А Зойка‑то что… Поворчит да перебесится. Просто сейчас ей обидно, что её подвинули с этой должности.

«А Зоя… Да, обиделась, — подумал я. — И надолго. Я таких взглядов не забывал». Теперь у меня не только должность, но и личный враг в придачу. С другой стороны, я получил почти легальный пропуск туда, где обычным школьникам делать нечего: райком, встречи с иностранцами, нужные знакомства — это уже не какая‑то там фарцовка, а совсем другой уровень.

— Ну лады, Игорёк, — пожал я его хиленькую ладошку. — Сработаемся. Только ты меня общественной работой сильно не грузи, сам понимаешь — у меня и своих дел по горло.

— Да брось, Лёха, я что, не понимаю? — он расплылся в улыбке, поправляя воротник новой куртки. — Мы теперь с тобой в одной лодке. Здесь у меня всё схвачено, не дрейфь.

Я вышел из кабинета. В коридоре было пусто, пахло хлоркой и столовскими котлетами. Только вдалеке, у самого окна, маячила одинокая спина Зои. Она стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло, и по тому, как вздрагивали её плечи, было ясно — девчонка плачет.

Я осторожно приблизился, глядя на вздрагивающие плечи Зои. За окном моросил мелкий, противный дождь, и его монотонный стук сливался с гулкой тишиной школьного коридора. Она стояла, отвернувшись к стеклу, и плакала — тихо, беззвучно, стараясь скрыть свою слабость от всего мира. Крупные капли скатывались по её щекам и падали на подоконник, оставляя на пожелтевшей краске темные пятнышки.