Двое бойцов роты «А» в карауле у внутренней двери спорили о том, кто пойдет за кофе в местный «МакДональдс», и спор был чисто бытовой, хотя в нем присутствовало то самое напряжение, которые возникает тогда, когда не понимают, почему происходят иные события, а не ие, которые ожидались.

— Ты слышал, что сегодня один «материал» уложил нашего? — сказал первый, и в голосе у него пробилась неслабая злость.

— Это все игры штабных, — ответил второй. — Не лезь в это грязное белье, пока тебе не дали прямой приказ.

— Они называют это тренировкой, — не унимаясь, тихо произнес первый, и он сам удивился своей интонации. — А мне кажется, что они просто проверяют, сколько можно провести схваток с одним «материалом», пока он не сто́чится.

— Ладно, — отрезал второй и тут же, словно оправдываясь, добавил: — Мы просто не решаем и соответственно не имеем право голоса в этом вопросе.

* * *

Когда вся группа пленников вышла из вскрытых камер, они на очень короткое время собрались в условленном месте и сейчас двигались не толпой, а цепочкой, как люди, которых не учили только совершать марш-броски, а еще учили выживать. Препарат не делал их бессмертными, он лишь давал возможность не быть слабым при экстремальной ситуации. Один из них споткнулся, и худой, тот самый, который бился, подхватил его за локоть.

— Тише, — прошептал он, и это было не вежливой просьбой, а жесткмс приказом, который спасает в такую минуту.

— Куда будем уходить? — спросил другой, и в его голосе впервые за долгое время появилась не покорность, а жадная надежда.

— Туда, где воздух другой, — ответил худой. — Там, где не пахнет их хлоркой.

Худой трезво отдавал себе отчет, что столкновение случится неизбежно, но сейчас главное было как можно дольше оставаться не обнаруженными и как можно ближе подобраться к периметру базы.

На узком проходе, где свет лампы делал лица плоскими, пленники наткнулись на американского сержанта из охраны, который шел проверить мелкий сбой в щитке электропитания. Он поднял фонарь, увидел тени и автоматически потянулся к оружию, но не успел вытолкнуть из себя даже слова.

— С-с[тоять]! — начал он, и слово толком не начавшись оборвалось, потому что худой ударил первым понимая: если дать охране лишнюю секунду, система запустится и их всех раздавит.

Сержант упал на колено, хотел выругаться, пытаясь попытался поднять ствол, и в этот момент один из пленников, тот, кто еще вчера еле держался на ногах, вырвал из рук его же фонарь и без капли сомнений ударил его рукоятью торцом в висок. Это не было красивой дракой, это было первым шагом к выживанию. Сержант застонал, и худой наклонился к нему, глядя прямо в глаза, без ненависти, но с холодной ясностью.