«Манта» удерживалась на дистанции, слушая, пока лодка медленно оседает на грунт под собственной массой. В этом оседании не было ничего громкого, не было трагедии, не было героического кино, но было то, что я и хотел: капитан принял решение, которое разрушало миф о полной невидимости и полной власти под водой. Экипаж оказался на поверхности, лодка легла на дно, и в этот момент британская гордость получила удар, от которого не отмахнуться рапортом.
Глава 21
— Теперь они будут думать, что их подвела техника, — сказал я, глядя на трансляцию в нейроинтефейсе.
— Они будут думать, что их подвела самоуверенность, — ответил Измайлов. — Техника тут вторична.
Я повернул голову к генералу и не удержался от вопроса, который жил во мне давно.
— Что дальше? Мы оставим ее тут?
— Мы оставим ее в положении, которое нам выгодно, — ответил он. — Лодка на дне Ла-Платы превращается в проблему не для нас, а для Лондона. Им придется выбирать между тайной и спасением железа. Любой выбор даст нам информацию.
Я кивнул, ощущая, как напряжение меняет форму и превращается в тяжелую усталость, на которую не имеет права жаловаться ни один участник таких игр.
Когда «Друг» закончил, я снял ладонь со стола и только тогда понял, что пальцы онемели. Внутри оставалась странная смесь: облегчение, злость, холодная удовлетворенность от выполненного задания и новое беспокойство, потому что любой ход вызывает ответный ход. Измайлов, собирая бумаги и схемы, произнес негромко, без угроз и без пафоса, с чистой деловой ясностью:
— Сегодня мы подрезали им крылья в воде. Завтра они попытаются понять, кто это сделал. Нам нужно быть готовыми к их действиям и к их мести.
— И к их ошибкам, Филипп Иванович.
Выйдя на улицу, я смотрел на темный залив, скрытый облаками и портовыми огнями, и подумал о том, что вода помнит все, а люди делают вид, что помнит только бумага.
Через два дня после истории с Гуантанамо Филиппа Ивановича дернули в посольство раньше обычного. Дежурный погранец у входа, увидев так рано пришедшего генерала Измайлова, только качнул головой и открыл дверь без лишних слов. В коридорах советского посольства в этот совсем ранний час было пустынно. В нос ударил тот особый запах, который всегда жил в подобных зданиях: бумага, копировальная паста, табак, чай, застоявшийся кондиционированный воздух и еще нечто неуловимое, возникающее там, где люди долго работают с закрытой информацией. Генерал шел впереди, ровно, не ускоряя шаг, и по тому, как он держал плечи, было понятно: вызов неприятный. Такие вызовы настораживают сразу, и потом долго отдают свинцом тяжелых взглядов в разговорах, негативным контекстом в сводках и рапортах.