— Филипп Иванович, — сказал я тихо через нейроинтерфейс, — а если они уже решили, кто виноват, еще до всех своих расследований?
Он даже не замедлил шаг.
— Тем лучше, — ответил генерал. — Люди, решившие все заранее, чаще ошибаются в расчетах и деталях. А детали, Костя, это наш хлеб.
На улице было душно, и город жил своей жизнью, не интересуясь газетами с другой стороны пролива. Но я уже знал: до Гаваны эта волна дойдет быстро. Через радио, через слухи, через людей в штатском, через посольские приемы, через американские рожи в телеэфире. И пока кто-то в Вашингтоне рисовал Кубу агрессором, а кто-то в Майами раздувал истерику до размеров нравственной миссии, нам предстояло сделать ровно то, что мы умели лучше всего: не спорить с чужим криком в лоб, а забить его собственной, тщательно рассчитанной правдой.
Глава 22
Я еще до возвращения Филиппа Ивановича знал весь разговор в кабинете резидента, по трансляции, которую «Друг» вел через мой нейроинтерфейс. И дословно, и по интонации, по смысловым блокам, по тем паузам, где человек еще не говорит, но уже принял решение. От этого понимания в моей комнате центра радиоперехвата стало теснее. Воздух, пропитанный пылью бумаг, нагретой электроникой и ночной усталостью, ввинчивался в виски. Американцы сделали именно то, чего и следовало ждать: вынесли Гуантанамо в публичное поле, объявили Кубу агрессором, развернули через свои газеты и агентства нужную картинку и начали давить не фактами, а атмосферой сенсации. В такой ситуации спорить в лоб бессмысленно. Ее надо перебить другой сенсацией, более едкой и более точной.
Я сел за стол еще до того, как машина Измайлова выехала из посольского двора, и начал набрасывать на бумаге первоочередные шаги. В голове уже стоял не план даже, а монтажный стол. У нас были фрагменты боев без правил, снятые «Мухами» и «Птичками» с разных углов. У нас были куски внутренней документации по роте «А» из «Дельты», с формулировками, от которых любой нормальный американский юрист сначала побледнел бы, а потом начал искать валидол. У нас лежали инструкции по «бережному использованию материала», подписанные сухими руками людей, давно привыкших заменять слово «человек» удобным, нейтральным термином. И еще у нас было самое важное: правовая опора. Если собрать все эти факты в стройный комплект, то американцы внезапно окажутся не обвинителями, а грязными экспериментаторами, играющими в гладиаторские бои, нарушая федеральные законы. Но юридическая хитрость была в том, что земя под Гуантаномо не была территорией США, и федеральные законы были на ней беззубыми.