Измайлов слушал, не перебивая, только раз сдвинул пальцем верхний лист, и я понял: мысль зашла.

— Ты предлагаешь шантаж, — сказал он наконец.

— Я предлагаю принуждение к нужному нам результату, — ответил я. — Они первые вынесли эту ложь в публичное поле. Мы не обязаны отвечать по их правилам.

Он усмехнулся одним уголком рта.

— Эта формулировка тебе идет. Только не увлекайся. Шантаж отличается от дипломатии двумя вещами: отсутствием выходов и избытком жадности. Нам нельзя загонять их в угол без двери.

— Дверь будет, — сказал я. — Мы не требуем капитуляции. Мы предлагаем им замолчать по Гуантанамо и не лепить из Кубы агрессора. Взамен их грязь не выходит наружу до срока.

— «До срока», — повторил он. — Уже лучше. Значит, ты тоже понимаешь, что держать такой материал под сукном бесконечно нельзя.

Он опустился на стул, взял один из моих листов и начал читать уже медленнее, с внутренним счетом. Я видел, где его внимание задерживается дольше: не на эмоциях, а на звеньях передачи — Эль-Текнико, дипломат в ООН, юридический пакет, медиариск, канал утечки в американскую прессу в крайнем варианте.

— Рыжов спросит, почему не сразу через Петра Тимофеевича, — произнес он, не поднимая глаз.

— Из-за дипломатической гигиены, — ответил я. — Ему незачем держать руками грязный пакет, если можно сначала пропустить его через кубинскую спецслужбу. Тогда у него сохраняется маневр. Он сможет честно говорить, что посольство СССР не имеет отношения к происхождению материалов.

Измайлов кивнул, соглашаясь.

— Правильно. Петр Тимофеевич любит, когда его перчатки остаются чистые.

Через час мы уже сидели в помещении, куда Эль-Текнико пригласил нас без лишних вопросов. Место встречи у него всегда выглядело странно: смесь техбазы, кабинета и мастерской, где человек одинаково уверенно мог разговаривать о политике, о кабельной разводке или о способе вскрытия чужой линии связи. На столе стоял магнитофон, рядом лежала папка, а сам хозяин ждал нас стоя, с легкой полуулыбкой, живущей не на губах, а в прищуре глаз.

— У вас вид людей, пришедших не пить кофе, — сказал он по-испански. — А жаль, кофе у меня сегодня получился.

— Кофе потом, — ответил Измайлов. — Сначала о деле.

Эль-Текнико пригласил нас жестом и сел напротив. Его пальцы сразу легли на папку, не открывая ее. Человек понимал цену паузы.

— Я уже видел первые американские формулировки, — сказал он. — Они торопятся. Это значит, им страшно или им очень нужно. Что вы принесли?

Я выложил наши материалы без лишней суеты. Фильм, документы, правовое заключение, передача через кубинского дипломата в ООН. Не публиковать сразу. Сначала private viewing (частный просмотр) для американской стороны, дать им почитать, дать понять, что продолжение медийной кампании против Кубы откроет шлюз совсем другой истории. Посмотреть в глаза. Эль-Текнико слушал, иногда кивал, один раз переспросил про роту «А» и про подлинность бумаг. Я ответил, что у нас не только образы, но и служебные номера, подписи, временные отметки, связка с логистикой базы и голосовая идентификация нескольких офицеров.