— «Помощник» просит разрешение свернуть сеть технического наблюдения, — сказал я.
— Ни в коем случае, — ответил Измайлов и добавил после паузы: — И пусть он ее расширит как можно больше. Именно в так мы узнаем очень много интересного. На нервах, намного сложнее держать рты на замке.
Ночь на базе еще долго будет дрожать от сирен и криков, от беготни и злости, от попыток понять как и почему произошел побег, где регламент только что показал свою уязвимость. Но за пределами света, где море шумело ровно и безучастно, группа людей впервые за долгое время свободно дышала таким вкусным воздухом свободы.
И где-то рядом с ними, двое мужчин и две машины терпеливо ждали, когда бывшие пленники выйдут к ним. Кубинцы из Ордена Антонио Масео Пограничная бригады, которые с 1961 года осуществляли охрану 27-километрового периметра базы, который отделен от кубинской территории забором и управляемыми минными полями, не препятствовали.
Глава 17
Через двое суток после того, как первая суета вокруг вывезенных с базы людей улеглась и шум перестал отдавать в висках, Гавана снова стала похожа на себя, но только внешне. В коридорах посольской резидентуры и в кабинетах кубинской контрразведки воздух был другим, тяжелее, чем обычно, потому что там ходили не только разговоры, но и чужие судьбы, привезенные с мешками под глазами, с ссадинах на костяшках рук. Пленников держали с плотной внимательностью, которая отличает людей, привыкших вытаскивать правду из шепота, пауз и непроизвольных движений плеча.
Меня дергали туда-сюда, и я злился на себя за то, что злится. Я был нужен как медик, потому что у части людей поднималась температура, у кого-то обострялись старые раны, у кого-то шли такие вегетативные реакции, которые не объяснишь одной усталостью.
Измайлов держался рядом, но не нависал, давая кубинцам и внешней контрразведке ПГУ делать свое дело, и при этом я четко чувствовал: генерал не отпускает ситуацию ни на секунду.
В одном из кабинетов, где на стене висела карта провинции Гуантанамо и рядом, в рамке, стояла фотография Фиделя с подписью, аккуратно выведенной чернилами, кубинский офицер контрразведки по фамилии Суарес говорил спокойно и без нажима, но в его голосе жила привычка не просить, а брать.
— Мы благодарны вам за эту операцию, — сказал Суарес, глядя на Измайлова, а потом на меня. — Но нам надо выяснить, кто из них видел офицеров, кто слышал позывные, кто запомнил расписание, кто может опознать по голосу. Нам нужно все.
Измайлов ответил так же спокойно, словно речь шла о ведомственной переписке, а не о человеческих телах.