Глава 6
Ночь в Северном море у восточного побережья Шотландии не была черной, она была густой, как мокрая краска, и в этой густоте море казалось не водой, а тяжелой материей, которая давила на корпус и неохотно отпускала его вперед. Подводная лодка «Санта Круз» шла малым ходом, почти на ощупь, слушая мир через металл и резину гидроакустических обтекателей, где любой чужой шорох превращался в рисунок на экране и в мышечное напряжение людей. В отсеках стоял привычный запах дизельного топлива, смазки и теплой электроники, а поверх всего лежал тонкий металлический привкус, который появлялся всегда, когда лодка долго находится на глубине и люди начинают воспринимать воздух как часть механизма. Красные лампы дежурного освещения делали лица усталыми и чуть чужими, будто экипаж состоял из теней, а не из живых людей, и каждый понимал, что тень имеет право на ошибку меньше, чем человек.
В центральном посту капитан сидел так, словно спинка кресла была ему не нужна, и все время держал ладонь на холодной кромке карты, где карандашом был отмечен квадрат поиска, расчетные курсы и линия, по которой должен был пройти британский авианосец. У капитана был спокойный взгляд человека, который привык говорить тихо и принимать решения без показухи, но в этом спокойствии чувствовалась другая составляющая, та самая, что отличает опыт от безразличия: он заранее представлял себе последствия любого слова, которое произнесет. Рядом стоял старпом, с планшетом журналов и навигационных отметок, и время от времени бросал короткие взгляды на капитана, будто проверял, не изменилось ли направление мысли у командира. В соседнем секторе оператор гидроакустики почти не двигался, но его пальцы жили своей отдельной жизнью, подкручивая усиление, переключая полосы, возвращая запись на секунды назад, и каждый такой жест говорил лучше любой речи, что в эфире есть намек на что-то интересное и не свое.
— Какой слой воды сейчас держит шум? — спросил капитан, не повышая голоса, но так, что все в центральном посту мгновенно поняли, что вопрос не для протокола, а для выживания.
— Верхний, с термоклином на девяноста метрах, — ответил гидроакустик и не отвел глаз от экрана, потому что в эту секунду он боялся потерять сигнал. — Внизу тише, но там плотнее, и наш собственный корпус начинает звучать, как барабан, если дать лишний оборот.
Старпом вздохнул так, будто вспомнил чью-то лекцию в училище, где рассказывали про «природные условия распространения звука», как про сухую формулу, не подозревая, что однажды она станет границей между жизнью и смертью от безжалостного огня.