— Это влажность и отсутствие баб, — сказал напарник, повторяя то самое объяснение, которым на базе лечили любое беспокойство. — Здесь это у многих.

Когда тревога все-таки рванула, она рванула по-армейски: коротко, резко, с командами, которые перекрывают мысли. Где-то завыла сирена, кто-то заорал в рацию, и по дорожкам побежали тени от фигур. Но побег уже был внутри иной фазы, потому что «Помощник» заранее просчитал человеческую реакцию: часто люди бегут туда, где ожидают проблему, а не туда, где она действительно случилась. В одном секторе охрана блокировала двери, в другом пыталась поднять собак, в третьем офицер связи орал на оператора, требуя «чистого канала».

— У тебя что с линией? — кричал он. — Почему я слышу треск, как будто мы в джунглях, а не на базе?

— Сэр, это помехи, — оправдывался оператор, и он уже сам не верил в слово «помехи». — Я… я не понимаю, откуда.

— Ты не должен понимать, ты должен исправить! — рявкнул офицер. — Иначе исправлять будут тебя!

Снаружи, за пределами света, пленники уходили туда, где граница базы переходила в привычный ночной рельеф, и каждый их шаг был шагом человека, который не знает, что будет дальше, но знает точно одно: назад нельзя. Худой остановился на секунду, прислушался, и в нем впервые за всю эту ночь дрогнуло что-то человеческое, похожее на страх, но он огромным усилием не позволил ему накрыть свое сознание.

От большого ума, из по прилету на базу переодели в армейское. И сейчас они старались изобразить что-то похожее на американский армейский строй.

— Мы не оборачиваемся, — сказал он тем, кто шел рядом. — Если оборачиваемся, нас снова делают «материалом».

В строю, все были в курсе, как их называли янки в разговорах между собой.

— Теперь парни начнется их самое любимое, — произнес он. — Они начнут пальбу даже по тени и потом будут всех уверять, что так и было задумано в их плане.

* * *

Я снял ладонь с края стола только тогда, когда «Друг» сообщил сухо и почти равнодушно, что группа вышла из зоны плотного контроля и движется дальше по заранее выбранной «серой» полосе, где человеческий глаз практически ничего не видит от рельефа, расстояния и замыливания под конец караульной смены.

«Мухи» аккуратно делали дополнительные инъекции тем, кто уже справился с первой волной крайне неприятных ощущений.

Измайлов наконец сел, устало потер переносицу и сказал тихо, без победного оттенка:.

— Теперь у них будет много вопросов, — произнес он. — И главное, они будут задавать их себе.

Я кивнул, чувствуя, как внутреннее напряжение пока не уходит, а просто меняет форму, остоваясь тяжелым послевкусием во рту.