Я писал быстро, без красивостей, выстраивая очередность. Сначала монтаж фильма. Не длинный, не для публики, а рабочий, убийственно ясный. Общий вид сектора, заход бойцов, выход «материала», команды инструктора, короткие фразы про сохранение «кукол», эпизод с избиением в подсобном коридоре, медицинские носилки, лица, руки, голоса. Потом документы. Сначала бумага о направлении роты «А» на «специальный тренировочный цикл». За ней инструкция по ограничению тяжелых травм «учебных единиц» с прямой ссылкой на финансовую ответственность бойца за чересчур сильное увечье. Дальше юридическая выжимка. Не эмоции, не публицистика, а перечень федеральных нарушений: незаконное лишение свободы без надлежащей процедуры, применение насилия вне судебного решения, участие военнослужащих в противоправных действиях на охраняемом объекте, сокрытие факта причинения тяжких телесных повреждений, возможное нарушение Uniform Code of Military Justice (Единый кодекс военной юстиции), если дело выйдет в американскую внутреннюю плоскость. Я ловил себя на том, что мыслю уже не как врач или технарь, а как прокурор. Это было неприятно, но необходимо.

Когда Филипп Иванович вошел в комнату, по его походке я сразу понял: после разговора у Рыжова решение принято. Самая тяжелая форма. Он снял фидельку, положил ее на край стола и посмотрел на меня.

— Слышал?

— Почти все, — ответил я. — И уже начал собирать ответный материал.

Он подошел ближе, глянул на листы и задержал взгляд на верхней строке, где я вывел: «Не оправдываться. Перевести атаку в юридическую и моральную плоскость.»

— Продолжай, — сказал он.

Я кратко изложил план противодействия. Монтаж фильма, подбор документов, правовое заключение и дальше не публичный, а ступенчатый ввод. Не бить сразу в газеты. Сначала дать материал тому, кто умеет превращать компромат в государственный инструмент без лишнего шума. Эль-Текнико. Человек с черепом инженера и нервами как швартовые канаты. Если он согласится, следующий ход идет через их дипломата при ООН, того самого, который уже вытягивал неприятные темы по денежной компенсации Никарагуа, и умел говорить с америкосами в Нью-Йорке не громко, а ядовито. Схема была проста в логике и опасна в исполнении. Куба не выходит с криком «Вы все врете!», Куба в непубличном порядке показывает имеющиеся материалы и предлагает американцам самим заткнуть свою медийную пушку. Если не согласятся, если продолжат разгонять тему «кубинской агрессии», тогда этот пакет начинает жить собственной жизнью в каналах, где до президентских выборов в США любое слово про нелегальное насилие на базе может стать не международным скандалом даже, а внутриполитическим танто.