— Значит, повторение надо заставить работать на нас, — сказал Измайлов. — Не грубо. Через третьи руки. Через тех, кому американцы сами же заткнули рот.

— И через испаноязычные станции, — добавил он. — Майами любят сенсации. Если сначала они орут «Куба напала», а потом им подкидывают «на базе пропадали люди и шли нелегальные бои», часть публики начнет жрать уже и это.

Рыжов медленно покивал, и было понятно, что внутреннее сопротивление у него не исчезло полностью, однако начало перестраиваться в нужном ключе.

— Ладно, — сказал он. — Значит, работаем в две линии. Официальная линия — холодная, правовая, без суеты. Неофициальная — осторожный разогрев темы внутреннего беспредела на базе. Только без следов в нашу сторону, без нашей явной тени и без самодеятельности.

— Самодеятельность в таких вещах пахнет могилой.

— Знаю, — сухо отозвался Рыжов.

Потом Рыжов неожиданно взял со стола «New York Times», сложил ее пополам и бросил перед генералом.

— Прочитай вот это место.

Филипп Иванович пробежал абзац глазами. Там было о «sophisticated external interference». То есть о «сложном внешнем вмешательстве». Формулировка уже была интересной. Не просто побег. Не просто хаос. Кто-то внутри их аппарата уже почувствовал чужую руку.

— Они начинают догадываться, что это не спонтанный срыв, — сказал он.

— Да, — подтвердил Рыжов. — И дальше они будут искать не Кубу вообще, а конкретный уровень организации. А здесь уже начинается зона, где мне очень не нравится даже теоретический интерес к некоторым нашим людям.

Он не назвал ни одной фамилии, но в кабинете и без того стало ясно, что вопрос перестает быть только кубинским.

Резидент сделал шаг к столу, взял папку с телетайпами и закрыл ее.

— Тогда времени у нас меньше, чем хотелось бы, — сказал он. — Сегодня же необходимо усилить технические мероприятия. Завтра утром мне нужен полный расклад: кто в Вашингтоне качает тему, кто на базе оправдывается, в чем именно проседают их официальные версии. И параллельно начнем выводить наружу их внутреннюю грязь.

Измайлов на пару шагов отошел от рабочего стола хозяина кабинета, Рыжов встал тоже, и на секунду генерал увидел в нем не завхоза-шахматиста, а очень опасного человека, который умеет ждать, но терпеть не любит.

— И еще одно. Если они все же попробуют вбросить «советского советника», мы должны встретить это не молчанием, а таким количеством встречных сомнений, а еще лучше неопровержимых фактов, чтобы их версия утонула в собственном дерьме.

— Утопим, — ответил Измайлов.

Когда он вышел из кабинета, у него в голове уже выстраивалась новая схема, тяжелая и липкая. На этот раз противником была не лодка, не периметр базы и не караул, а почти не осязаемая сфера СМИ, напичканная заголовками, заявлениями и телеведущими с правильными лицами и безупречной дикцией. Воздух сложнее воды. Вода помнит подписи и выдает их терпеливому уху. Воздух любит крик, монтаж и повтор. Генерал шел по коридору и чувствовал, что в груди снова собирается привычный узел.