— Спросить они могут в любой момент и без повода, — сказал Измайлов. — Важно, что мы можем ответить.

Оба собеседника смотрели друг на друга и понимали, что разговор пошел глубже дозволенного. Но было уже поздно отступать.

— Продолжай, — сказал Рыжов.

— Они сейчас в поиске объяснения, — сказал генерал. — У базы сбои, побег, внутренний хаос, официальное давление сверху, пресса ломится в двери. В таких условиях люди начинают говорить лишнее по своим линиям, между собой, с семьями, с начальством. Кто-то будет оправдываться, кто-то искать козла отпущения, кто-то придумывать красивые версии. У нас там остается перехват, и мы узнаем, где у них реальная боль, а где только публичная риторика.

Рыжов сощурился.

— Иными словами, ты предлагаешь не сворачивать уши, а наоборот расширить.

— Да, — ответил Филипп Иванович. — Сейчас они сами будут сыпать крошками.

Резидент кивнул первым, и Измайлов понял, что мысль ему тоже уже пришла, просто он ждал, кто ее произнесет первым.

— Я согласен, — сказал зампосла. — Нервы всегда разжимают рты. Особенно у тех, кто привык считать себя непогрешимым.

Рыжов медленно прошелся вдоль стола, взял сигарету, покатал ее в пальцах и, не прикуривая, положил обратно. Это было редким признаком внутреннего раздражения.

— Хорошо, — произнес он. — Значит, первое: я даю кубинцам рекомендацию не суетиться и отвечать юридическим языком. Второе: мы усиливаем сбор по базе и по медиаполю. Третье: мне нужен план наших ответных действий. Не оправдания. Не истерика. А что-то, что переведет вопрос с «Куба напала» на «что вообще происходит внутри американской базы?».

— Это можно сделать через тему «кукол», — сказал Измайлов. — Если аккуратно вынуть фактуру наружу. Не сразу и не напрямую, а через правозащитный шум, через анонимные утечки, через лояльные нам СМИ.

Рыжов быстро поднял голову.

— Ты понимаешь, о чем говоришь? Это уже не оборона, а контрудар.

— Они первыми вывели это в газеты, — ответил генерал. — У нас нет причин оставлять им монополию на мораль.

Петр Тимофеевич поддержал это предложение неожиданно жестко.

— Ты прав. Если у них внутри базы шли «учебные процессы» на живом материале, это токсичнее любой наркоты и любой педофилии. Им придется либо закрываться, либо оправдываться. И то и другое нам полезно.

Рыжов долго молчал. Потом сел, сцепил руки и впервые за весь разговор заговорил не резидентом и не дипломатом, а человеком, который несет слишком много форм ответственности сразу.

— Мне не нравится когда мы переходим от действий в кулуараых к публичной движухе, — сказал он. — В тени я понимаю правила. В сфере газет и радио правила другие. Там победа измеряется не истинностью, а охватом аудитории и количеством повторений.