— Если будет что поднимать, — сказал он наконец. — И если нам позволят вернуться.

Капитан услышал этот обмен, повернулся и посмотрел на обоих таким взглядом, что мичман сразу опустил голову.

— Поднимем… — произнес командир лодки сухо. — Сейчас ваша задача не размышлять, а выполнить порядок эвакуации. Корпус задраить. Все, что должно быть закрыто, закрыть. Никаких разговоров про район, глубину и характер отказов. Никто, вы слышите меня, никто не распространяется о месте посадки на грунт. Для всех внешних вопросов у нас одна формулировка: аварийное всплытие после внутренней неисправности.

— Сэр, а если спросят координаты? — подал голос кто-то из старших специалистов, уже сидя в плоту и придерживая рукой борт.

Капитан перевел на него взгляд, и в этом взгляде было ледяное раздражение человека, у которого отняли лодку, но не право командовать.

— Тогда вы скажете, что не располагаете полной навигационной картиной, — ответил он. — И это не будет ложью. Полную картину дам я, если сочту нужным. До этого момента ваши рты закрыты надежнее переборок.

Последние люди выбирались наружу с той осторожностью, которая появляется только у опытного экипажа на грани спасения. Внутри уже шла быстрая консервация того, что еще подчинялось рукам: задраивались люки, перекрывались внутренние контуры, сбрасывались в безопасный режим отдельные системы. Лодку не бросали в панике, ее укладывали на дно с мрачной надеждой, что сталь переживет ночь, ил и чужие взгляды. В этом тоже была школа, и Костя, слушая через «Манту» через датчики обрывки коротких команд, невольно отметил про себя, что британцы умеют проигрывать без лишнего шума, а это качество опасного противника, а не слабого.

— Носовой отсек задраен. Центральный пост покинут. Реактор в безопасном режиме, — доложил кто-то с хрипотцой в голосе.

— Принято, — коротко ответил капитан. — Отходим от корпуса. Плоты разнести. Огни не включать без крайней необходимости.

Один из моряков, уже отгребая коротким веслом от темной туши лодки, не выдержал и спросил вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Сэр… а если нас здесь уже кто-то ведет?

Капитан помолчал секунду, глядя в черную воду, где его корабль медленно превращался из оружия в секрет.

— Тогда тем более молчать, — сказал он. — Сегодня ночью никто ничего не видел до тех пор, пока я не скажу обратное.

Плоты начали расходиться по воде, стараясь не удаляться слишком далеко друг от друга и одновременно не жаться к корпусу, который уже сел ниже. Лодка уходила в грунт без звука, без драматического прощания, просто превращаясь в еще один темный предмет под поверхностью залива. И в этой бесшумности было что-то унизительное для любой морской державы: никакого последнего залпа, никакой героической гибели, только сырой воздух, отсыревшая ткань плотов, тяжелое молчание экипажа и приказ командира помнить не славу, а координаты, которые теперь следовало прятать от своих же не хуже, чем от чужих.