И он опять оказался прав. Президент подписал быстро, почти без церемонии. После этого «Помощник» переключил мне несколько финансовых линий. Там уже шла другая музыка — банковская. Корреспондентские счета, цепочка подтверждений, уполномоченные подписи, швейцарские номера. Наш номерной счет, заранее приготовленный, ждал именно этого момента. Деньги должны были пройти не премией и не откупом, а компенсацией по закрытой части соглашения, зафиксированной в ряде юридических приложений и технических протоколов. Белый дом не стал бы произносить такую формулу с трибуны, однако американская бухгалтерия, скрипя зубами, умеет выполнять самые унизительные решения, если к ним приложена правильная бумага.

В один момент «Друг» подсветил строку о прохождении первой части суммы через связку американского банка и европейского посредника. Потом пошла вторая. Затем наступила короткая пауза.

— Застряли? — спросил я.

— Нет, — ответил Измайлов, даже не глядя на меня. — В Швейцарии никогда не спешат.

— Очень вовремя вы вспомнили эту их добродетель.

Он усмехнулся.

— Терпи. Деньги любят спокойных.

Коммуникатор завибрировал в тот момент, когда я уже начал внутренне подозревать очередную банковскую игру с подтверждением подписи. Звонок был короткий, резкий, деловой. Я взял трубку сам, даже не посмотрев на Измайлова. На линии оказался Walter (Вальтер). Голос его, обычно густой, чуть насмешливый, сейчас звучал собранно и даже торжественно, чего с ним почти не бывало редко.

— Guten Tag (добрый день), — сказал он по-немецки и сразу, без раскачки, перешел к делу. — Die Gutschrift ist angekommen (зачисление поступило). Первая часть уже на счету. Вторая зашла минуту назад. Все подтверждено.

Я почувствовал, как у меня внутри что-то распускается, однако голос удержал в рабочем тоне.

— Полная сумма?

— Vollständig (в полном объеме), — ответил он. — Они провели это почти образцово.

Я протянул трубку Филиппу Ивановичу. Тот взял ее спокойно.

— Слушаю, Вальтер.

Пауза.

— Понял.

Еще пауза.

— Нет, расслабляться не будем.

— Что дальше? — спросил я.

Измайлов подошел к карте и снова взял в руки карандаш.

— Дальше они будут мстить. Тише, умнее, с огромным желанием. Теперь мы для них уже не просто раздражающий фактор. Мы для них напоминание, что их можно заставить голосовать против собственного самолюбия.

— Значит, этот день они не забудут.

— Именно, — сказал генерал. — А нам незачем забывать их лица во время голосования.

* * *

Через два дня после того, как из Вашингтона пришло окончательное подтверждение по снятию санкций и по передаче Гуантанамо, меня с Филиппом Ивановичем вызвали туда, куда зовут далеко не каждого, даже если у человека на плечах генеральские звезды, а за спиной тянется длинная, грязная и полезная для государства работа.