Машина.
Глеб.
Значит...
Я у него дома.
От этой мысли стало не по себе.
Дверь открылась почти сразу.
Словно он следил за тем, когда я проснусь.
— Очнулась?
Глеб вошёл в комнату и остановился возле кровати.
Сегодня на нём не было привычного пиджака.
Только тёмная рубашка с закатанными рукавами.
Выглядел он уставшим.
Очень уставшим.
— Как себя чувствуешь?
— Лучше.
Я села на кровати.
— Но всё ещё не понимаю, как ты оказался возле моего дома.
Он несколько секунд молчал.
— Оксана попросила найти тебя и присмотреть до её возвращения.
— Но откуда она узнала?
— Завтра вернётся и сама расскажет.
Ответ был коротким.
И совершенно не удовлетворил моё любопытство.
Глеб сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.
Не было в его взгляде жалости.
Не было снисхождения.
Только какая-то странная сосредоточенность.
Словно он пытался понять меня.
— Люди не оказываются ночью на улице просто так, Мила.
Я опустила взгляд.
— Что произошло?
— Ничего.
— Не ври мне.
Его голос оставался спокойным.
Но почему-то именно это спокойствие заставляло говорить правду.
— Я справлюсь сама.
— Уже справилась?
Вопрос прозвучал жёстко.
Я вздрогнула.
Глеб долго смотрел мне в глаза, после чего молча поднялся и вышел из комнаты.
А я осталась одна.
И впервые за долгое время позволила себе признать правду.
Мне действительно было страшно.
Страшно от того, что будет завтра.
Страшно от неизвестности.
Страшно от ответственности за маленькую жизнь внутри меня.
Я сидела на краю кровати, обхватив руками колени.
У меня не было дома.
Не было денег.
Не было работы.
Не было человека, который обещал любить меня всегда.
Только ребёнок.
И боль, которая никак не хотела отпускать.
Телефон лежал рядом.
Разряженный.
Я даже не потянулась к зарядке.
Слишком давно перестала ждать звонков.
Слишком давно перестала верить в чудеса.
К обеду в дверь постучали.
— Я заказал еду. Выходи.
Только сейчас я поняла, насколько голодна.
На кухне был накрыт стол.
Обычная еда.
Без ресторанной роскоши.
Но запах оказался таким вкусным, что желудок болезненно сжался.
Я начала есть, а Глеб сидел напротив и молча наблюдал.
От его взгляда становилось неуютно.
Будто он видел гораздо больше, чем я хотела показать.
— Спасибо.
Он поднял голову.
— За что?
— За то, что не оставил меня на улице.
На мгновение его лицо стало непроницаемым.
— А если твоя жена неправильно поймёт моё присутствие?
На губах Глеба появилась странная усмешка.
Горькая.
Почти болезненная.
— Ешь, Мила.
И больше ничего не сказал.
Оксана вернулась поздно вечером.
Я проснулась от того, что дверь буквально распахнулась.
— Мила!
Я вскочила с кровати.
— Окс...