— С…
Я протянул было руку к миске с красными шариками — малиновой смоквой. Пальцы уже нависли над ней, как миска отъехала в сторону. Сама. Ровнин кашлянул и хмуро посмотрел на нее. Миска упрямо вздрогнула, но не пошевелилась.
— С баранками, — определился я, старательно делая вид, что ничего не замечаю.
Чай в Чародейном Приказе был волшебный. В переносном смысле этого слова. Надеюсь. Ароматный, черный чай с легкими добавками каких-то травок, горячий именно до той температуры, когда язык он уже не обжигает, но еще не превратился в мочу молодого ослика.
— Помню, на пиру у тебя выносили эти медные кувшины с носиками…
Я не сразу сообразил, что боярин имеет в виду.
— Самовары.
— Да, они. С чаем которые. Откуда взял такие?
— Медники по моему заказу сделали.
— Хорошая вещь. Чай постоянно горячий, да и вообще — удобно.
— Пришлю один тебе… кхм.
— Я за ним своего человека отправлю, — глава Чародейного Приказа, спрятанного от человеческих глаз, понял мое затруднение, — Чтоб тебе опять не пришлось меня искать. Кстати, зачем ты меня искал-то?
Я посмотрел в спокойные глаза боярина. Которые яснее ясного говорили, что он прекрасно знает, зачем я здесь.
— Девушка у меня пропала. Прямо из терема.
— Думаешь, здесь бесы замешаны или какое другое черное колдовство?
Издевается, гад.
— Да нет, вроде бы обычные люди ее украли. Из тех, что с боярами ко мне на пир приехали.
— Если бесы или колдуны тут ни при чем — зачем ты меня-то искал, боярин Викентий? Или ты моих людей обвинить хочешь?
Спокойный такой голос. Ровный. Отчего еще страшнее. Потому что именно их я и собирался обвинить. Вот только этот «ровный» голос как бы подсказывал, что это — плохая идея. Очень плохая.
— Да, боярин Георгий, именно это я и хочу сделать.
Кто сказал, что я всегда поступаю правильно?
Ровнин задумчиво посмотрел на меня, откинулся на спинку стула и отпил чаю. Невысокий, лицо чуть округлое, неприметное, я бы сказал, гладко выбритое. Глова тоже по здешней моде выбрита — а, может, просто от возраста полысела — и накрыта плоской расшитой шапочкой-скуфейкой. Почему-то к этому образу просились очки, такие, обычные, круглые, в тонкой стальной оправе. Но очков Ровнин не носил.
— Про меня, конечно, всякие слухи ходят, мол, езжу я по ночам по Москве в черной карете, запряженной черными рысаками с огненными глазами, да похищаю девиц с улиц, для того, чтобы потом надругаться над ними самым бесстыжим и развратным образом. Не слышал такого?
— Не слышал, — покачал головой я. Хотя та часть про огненные глаза меня впечатлила, — Только на правду это не очень похоже. Что ж это за девицы, которые по ночам по улицам бродят? А если и попадется такая — это ж сколько надо на карете улиц прочесать, прежде чем наткнешься?